Всякое может показаться дальше, поэтому сразу скажу: с нами остается Большой стиль. Не дважды состоявшаяся конференция и не пафосный значок для нового чиновничества, а путь спасения русской литературы от «маленьких людей», которые хотят запретить словесность выше своего роста.
… Посмотрите, как я собирался начать статью о трансформации Союза писателей и завершении второго сезона премии «Слово»:
«Предлагаю поговорить о влиятельном клане, который стремится подмять под себя современную русскую литературу. Так как в России литература больше, чем художественное высказывание, речь идет об агрессивной словесности – о перспективах русской победы или русского поражения. Те, о ком буду говорить, похожи на мягких, изнемогающих от гуманизма литературных работников. Это не так. Они – волки, вид и качество их шкуры вы можете определить самостоятельно. Я давно называю их «пипеточниками». Возможны иные обозначения. Если они победят, от русской литературы останется – ничего. И сейчас почти – ничего, ведь много лет канон искусственно выстраивался вокруг премиальной политики. Вместо живого слова, пусть и не столь мощного, как прежде (например, проза Веры Галактионовой и Андрея Антипина, Михаила Тарковского и Александра Можаева) на пьедестал возводились герои постсоветского «неомодерна» (я их так называю) – не какие-нибудь пошлые постмодернистские игроки в деконструкцию, а проповедники…».
Именно так решил стартовать три недели назад. Не скажу, что за это время многое изменилось. Однако теперь движение следует отметить иным обобщением.
Когда усиливается усталость от современной литературы, видишь отсутствие гениев, хроническую скромность талантов и атаку кланов прямо на тебя-читающего.
Вот приличным строем идут «гуманисты»: Евгений Водолазкин, Леонид Юзефович, Алексей Варламов, Павел Басинский, Андрей Дмитриев. Удивительно похожие на настоящих писателей, с хорошим филологическим образованием, а часто и с учеными степенями, они разоблачают очередного Александра Македонского и в убаюкивающем стиле превращают Христа в многословного дачника. Либеральные сны, премиальные шорохи и облегченные биографии гениев – под их контролем.
Не отстают «прилепинцы»: Дмитрий Филиппов, Герман Садулаев, Игорь Караулов, Алексей Колобродов, Анна Долгарева. Не расставаясь с автобиографической лестницей «нового реализма», все они включились в сюжеты специальной военной операции, в создание риторического антизападного фронта. Советские знамена, премиальные шумы и брутальные биографии гениев – под их контролем. У «гуманистов» вождя нет, у них ресурс. Здесь, всем понятно, вождь есть.
Кто сказал, что полностью рассыпались «иноагенты»? Дмитрий Быков, Дмитрий Глуховский, Борис Акунин, Михаил Шишкин, Людмила Улицкая (все признаны в РФ иноагентами) вполне актуальны своим «доктором_живаго»: вас встречает эгоцентричный интеллигент, видящий рай не в народности и кресте, а в творческой как бы гениальности, в бесконечном исходе из общей войны и соборного мира – в индивидуализм избранных. Немного похоже на «гуманистов»? А как же! До недавнего времени ключи от литпроцесса – у этого клана.
Давно уже не образуют строя «постмодернисты». Но за них всегда готовы отдуваться Владимир Сорокин и ежегодно обновляющийся Виктор Пелевин. Пустота, барабанящая по изначально уставшим читателям «буддизмом» и «гностицизмом», отлично сочетается с глобалистской проповедью потребления. Но в этой пустоте главный враг не тотальная человечья сансара, а «русский литературный алгоритм». Так сказано в недавнем пелевинском «Путешествии в Элевсин».
А как с «народниками»? Есть ли подобие строя? Антипин и Галактионова, Можаев и Тарковский. Андрей Пиценко и Николай Зиновьев, Михаил Попов и Сергей Зубарев. Подозреваю, что до сих пор девяносто процентов членов Союза писателей России могут составить это войско. Но… Но если сохраняющий жизнь сайт, то – «Российский писатель», со всей скромностью. Если борьба и дерзость, то – «Родная Кубань», со всем одиночеством. Если премии, то – среди своих, незаметно. Если реклама – никакой.
… Но у нас есть Большой стиль! Литературный критик в его границах не мизантроп и не прагматик. Он не рецензент, не друг издательств и не клановый герой, обслуживающий могучие силы или личности. Он противостоит гибели империи и кризису Русской идеи. Так работали Розанов, о. Сергий Булгаков и даже Соловьев с Бердяевым – когда писали о литературе. Значительно позже – Вадим Кожинов, Юрий Селезнев, Владимир Бондаренко, Юрий Павлов. Сначала ответственный анализ текста, потом борьба, выход в философию истории, обязательный национальный эпос.
Литературную критику сделали номинацией второго сезона премии «Слово». Вместе с Олегом Демидовым, Владимиром Козловым, Юрием Нечипоренко, Николаем Переясловым я вышел в финал и присутствовал на церемонии награждения победителей 6 февраля 2026 года в Театре на Малой Бронной.
Сюжетно-композиционная организация мероприятия была продумана до совершенства и каких-то вопросов не вызывала. На сцене, на большом экране и в первых рядах – семья: да, здесь не все общаются друг с другом, но все хорошо осведомлены о главных законах общения и презентации элитного мира. В зале по заранее утвержденным спискам люди литературы – с ними всегда интересно и более-менее просто. За пределами театра море людское. Ему мистерия должна отправить сигнал о том, что в стране с литературой – не хорошо, а отлично.
Любой выпускник института культуры (если поручить ему постановку церемонии подведения итогов национальной премии) сохранит больше жизни, уменьшит объем бронзы и предсказуемых эпосов, найдет другие песни и лица – однако профессионалы своего дела знают о непредсказуемости жизни столько, что гораздо лучше довериться искусственным сценариям. Даже Богомолову, полному модерна, не одолеть наш классицизм.
А ведь праздник должен насмехаться над горизонтами ожидания! И настоящий праздник начался, когда на сцену для объявления победителя в нашей номинации вышел Владимир Григорьев, «министр» печати и книжной индустрии:
«Хотелось бы, чтобы современная литературная критика вставала снова в один ряд с выдающимися именами Белинского, Писарева. Поскольку ни один из номинантов не смог набрать должное количество голосов, оргкомитет премии принял решение вручить награду не конкретному критику, а историческому пространству, которое объединяло выдающихся представителей литературной критики за последние 100 лет. Победителем становится коллектив "Литературной газеты"…»
Во мне никогда не исчезает романтизм, поэтому в тот момент забилось – ожидание. Вот сейчас сорвётся с места кто-нибудь из Союза писателей, какой-нибудь председатель жюри или главный эксперт и проорёт на весь зал: «Григорьев, вы лжете! Это решение противозаконно. Просто объявите победителя и сядьте на место!» Или кто-то из собратьев по шорт-листу поднимет подобный флаг!
… Кстати, а почему промолчал я сам, обычно не склонный к торможению в кульминационных точках судьбы? А? Почему? Остановило присутствие Пескова, Мединского, Степашина, Михалкова и приближающегося Медведева? Не без этого.
Или верил, что Максим Замшев выкатится на сцену с благородным отречением, а не с лукавым смешком: «Неожиданно…». Действительно думал, что такой позор Замшев не способен дотащить до «Литературной газеты»?
… Чтобы не забыть. Мы без обсуждения принимаем, что Большой стиль – это Шолохов, Леонов, Белов и Распутин, Лев Толстой. Тут вроде не с чем спорить, но имитаторы величия быстро превратят имена в памятники, с помощью разных мертвых или еще живых ИИ нарожают нам эпических симулякров.
России нужен сметающий фарисеев смех! Даже не Салтыков-Щедрин с его страшной серьёзностью, а Боккаччо с «Декамероном» – с потрясающим античумным лекарством, способным поставить перед обнаглевшим «ватиканским» рылом зеркало. В XIV веке Европа прочитала, но не услышала Боккаччо. Поэтому вскоре пришёл Лютер. Нам бы сейчас обойтись без «Лютера», ведь проходили его столетие назад.
Серых, закадровых «решал» надо бить прилюдно, с риском для себя и с риском для них – потому что они любят молчание, отсутствие камер и публичных риторических взрывов. А еще они спокойно и с юмором относятся к статьям, сетевым постам, дискуссиям. А ещё ценят тех свидетелей, которые по разным причинам ничего никогда не скажут.
И всё же «маленькие люди» с большими возможностями дали шанс поймать их с поличным. Посмотрим, как литературное братство этим воспользовалось. Вот почти сразу после события – Андрей Тимофеев. Последние два-три года для многих (начиная с меня) он был главным лицом Союза писателей и «Большого стиля». Подозреваю, что Андрей и есть создатель Большого стиля на этом историческом этапе:
«6 февраля в Театре на Бронной «Большому стилю» и всей литературной критике в России попытались нанести удар. Нам сказали, что ваши ценности и смыслы, ваши статьи и книги, ваши мнения и ваши оценки – никому не нужны. Я стоял на балконе в зале, не верил своим ушам и чувствовал, как мне больно и мерзко. И как я рад, что сегодня мой последний день работы в этой организации. Но «Большой стиль» уже принадлежит литературе и науке. В конечном счёте – это достояние страны и народа. И, безусловно, в исторической перспективе он победит» (телеграм-канал «Тимофеев Освобожденный»).
Да какой там «попытались»! «Нанесли» так, что с балкона сойти невозможно. Наверное, Григорьев и его команда выступила против Владимира Козлова со статьями о поэзии семидесятников? Или большого чиновника не устроила заявка Олега Демидова из команды Прилепина? Таинственный оргкомитет, на который сослался фиктивный Воланд, испугался текстов Николая Переяслова и Юрия Нечипоренко? Так давайте поговорим об этом!
Как-то, но разговор начался. Сегодня буду много цитировать. Антон Осанов, один из авторов «Литературной газеты»:
«В связи с этим возникает вопрос к тридцати семи членам Жюри: вы голосовали за вручение премии «Литературной газете»? Если голосовали, почему это было сделано в обход выбора Совета экспертов? Если же не голосовали, тогда почему вы не выступаете против очевидного заговора? Хотя я не имею отношения к коллективу «ЛГ», но я больше не могу и не буду публиковать там свою критику. В моём понимании Максим Замшев должен был отказаться от премии не только потому, что она принадлежит кому-то из пятерых финалистов, но и потому что это подрывает нечто большее, нежели литературный процесс» (телеграм-канал «Мохолит»).
Учитывая, какое ведомство представляет Григорьев, не без интереса отнесся к высказыванию Дмитрия Филиппова – воина, писателя, победителя премии «Слово» первого сезона:
«Не могу не сказать, что когда началась Специальная военная операция, те писатели, которых поддерживал Департамент государственной поддержки периодической печати и книжной индустрии Минцифры, в большинстве своём плюнули в лицо России, армии и народу, и отчалили за границу, откуда продолжают нас проклинать. Единственная писательская институция, поддержавшая решение Президента, безоговорочно выступившая на стороне нашей Родины - это Союз писателей России. Который в предыдущие годы чиновниками из Минцифры практически не финансировался. Это к вопросу об эффективности управления» («С кем ты, русская литература?»).
Из какого интересного места вышел объявлять итоги Григорьев!
Дмитрий Филиппов во втором сезоне «Слова» - председатель экспертного совета. На мой вопрос «Что случилось?» он В Контакте (разумеется, не в личных сообщениях) ответил так:
«По моей информации, совет экспертов сформировал короткий список. Жюри это список оценило, выставив свои оценки каждому номинанту. Оценки мне не известны. Что произошло дальше - мне неизвестно. Есть предположения, кто может быть причастен к этому скандалу с номинацией "Критика", а ранее с номинацией "Детская литература", но это именно предположения. Без чёткой достоверной информации я бы не хотел их высказывать и множить сущности. Безусловно, этот скандал не пойдёт на пользу авторитету премии. Но что именно там произошло, надо разбираться, вдумчиво и внимательно, с холодной головой. Понимаю, что это сложно, и вашу реакцию прекрасно понимаю. Но ситуация глубже, чем ошибка или невнимательность организаторов. Большего пока сказать не могу, пока сам не узнаю всех обстоятельств. Из места, где я нахожусь, это не так просто сделать».
Вот Анатолий Андреев, председатель жюри в номинации «Литературная критика». Он – главный, поэтому цитата будет большой, ведь главный должен объяснить:
«Победа любого из финалистов, мастеров своего дела, была бы воспринята литературным сообществом с пониманием: поправку на субъективный фактор никто не отменял, к этому все готовы. У меня, естественно, также был свой фаворит, что я, как положено по регламенту, и зафиксировал в протокольной Таблице оценок. Кроме того, я подписал еще один документ, где взял на себя обязательства не разглашать сведения, касающиеся чувствительных нюансов премиального процесса, скажем так. Поэтому я анализирую материал, находящийся в открытом доступе.
Итак, можно сказать, все шло если не по плану, то в рамках вполне понятной сердцу и уму стратегии. Ровно до того момента, когда на сцену Театра на Бронной в Москве вышел г. Григорьев В.В., чтобы вручить премию (цитата из его речи: «Оргкомитет Премии принял решение вручить награду») в размере 1 (одного) миллиона рублей победителю в номинации «Литературная критика. Категория “Мастер”». С этого момента что-то в нашем литературном королевстве пошло не так.
Хозяин – барин: этим нас не удивишь. Кто платит – тот и заказывает музыку: тоже понятно (хотя и здесь приятного мало). Против лома нет приема. Святое дело, чего уж тут.
Но когда хозяин-барин, он же Оргкомитет, выбирает своей волей не из предложенного ему списка (в соответствии с регламентом, им же утвержденным), а за отпущенные ему день-другой до церемонии меняет принцип формирования списка, меняет правила игры по одному ему известным соображениям, когда церемония в мгновение ока превращается в демонстрацию возможностей какой-товсесильной силы, которую без предъявления мандата представляет г. Григорьев, – когда вручающий награду, невнятно обозначив, что, цитирую, «ни один из номинантов не смог набрать должное количество голосов», делегированными ему полномочиями с барского плеча «присуждает» премию не одному из законных претендентов, а не обладающему критической субъектностью «пространству» (sic!), смутно обозначенному как «Литературная газета», тогда происходит нечто из ряда вон выходящее. Происходит не революция, конечно, но фактическая смена власти в управлении незрелым еще, не устоявшимся литературным процессом, где многие не ощущают границ своих прав, обязанностей и возможностей: хозяин Национальной Премии, он же хозяин-барин, вручает Премию кому захочет. Захочет – пространству, захочет – времени (там что-то про век литературной критики было сказано, кажется).
Впрочем, премию от имени «исторического пространства» получил вполне конкретный главред Литгазеты. Чудеса творились морозным вечером 6 февраля в Театре на Бронной, истинно чудеса. Всемогущий Оргкомитет на виду у всего писательского сообщества одним взмахом руки прихлопнул критику на взлете. Критической песне наступили на горло в самом зародыше – взяли и извели ее на корню. И пискнуть не дали.
Зачем? С какой целью?
Разве хозяином Национальной Премии является организационный комитет? Почему, собственно, не слугой, а хозяином?
В связи с демаршем в Театре на Бронной меня (смею думать, всех, кто вовлечен в проблематику Большого стиля) интересуют два вопроса.
Что это было?
Что происходит?
Не знаю, кому адресовать эти простые вопросы. Видимо, тем, от чьего имени выступал г. Григорьев и сквозивший за ним Оргкомитет.
Или они выступали от имени пустоты, лика пространства?
Или это был волюнтаристский блеф в стиле бесподобного мессира?» («Гильотина для критики, или Большому стилю – большие рифы?»).
Да, многословно. Но спасибо Анатолию Андрееву, в границах трудного жанра он – смелый. У Андреева обязанность «неразглашения». У Григорьева - право на «уничтожение» позиции тех, кто не разглашает. Андреев намекает на присутствие Воланда. Всё хуже: Воландом стали латунские или басинские.
Что такое? Почему плохо упомянул Павла Басинского? Не скрою, моя заявка/книга – против той литературной политики, которую олицетворяет известный писатель, филолог и критик. Называется книга «Большой стиль и русская проза 2020-2025 годов». Её можно бесплатно открыть на Литресе. Спасибо Андрею Тимофееву, размещена ещё его Союзом писателей.
Задача таких людей, как Басинский – создать чарующую временность, протяженность успеха, деньги и эффектную суету – по эту сторону. Те, кто обслуживает нашу литературную пустоту, вполне профессиональны. Они знают: ни у «Авиатора» Водолазкина, ни у «Патриота» Рубанова, ни у варламовского «Одсуна» нет шансов на будущее, если это – будущее России. Их всех следующая эпоха не будет знать вообще. Оптом, даже без комментариев.
Это может тревожить писателей, но совсем не волнует стратегов. Их задача – показать «партнерам», что русская литература кончилась. Большой –её больше нет. Они играют в свою игру. Они готовы говорить даже о специальной операции. Это сейчас. Для них – нет войны с Западом. Есть досадная пауза. Посмотрите стиль Басинского:
«Премию в номинации "Проза" предсказуемо получил роман Захара Прилепина "Тума" о Степане Разине. Автор явился в театр в защитной полувоенной форме, напоминающей о том, что он прибыл с фронта».
Как вы считаете, это не стёб – верный сигнал своим? Басинский вальяжно продолжает:
«Главным поэтом года назначили Игоря Волгина, и с этим выбором тоже не поспоришь. Поэт и филолог Игорь Волгин - это целая эпоха всей второй половины ХХ века и уже первой четверти века нынешнего. Премию за критику неожиданно вручили главреду "Литературной газеты" Максиму Замшеву для передачи всему коллективу еженедельника. Таким образом, пятеро финалистов остались за бортом, что вызывает вопросы. Хотя, по правде сказать, если бы меня спросили, кто сегодня, условно говоря, Белинский наших дней, я бы промолчал, а вот лет двадцать назад нашелся бы что ответить и назвал бы не одно имя. Возможно, это ощущение пустоты в критическом поле и стало причиной странного решения жюри. В целом "Слово" в этом году прозвучало хорошо. Плохо, что современного критика выбрать не смогли и что "длинный список" почему-то замолчали. Исправьте это в будущем, пожалуйста!» («В этом году «Слово» прозвучало хорошо»).
Не должно быть их власти!
Конечно, говорю об этом не первый год:
«… в высказываниях Павла Басинского, одного из лидеров возлюбивших серединную словесность. Будто призван он смягчать наши милитаристские нравы и ложные эпосы чувствами добрыми – то жизнь Льва Толстого кратко перескажет, то Анну Каренину беллетристично приблизит. Гляньте хотя бы на одну статью Басинского: «Мы должны ценить наши русские таланты, даже если не совпадаем с ними идеологически» («Российская газета», 1 октября 2023 года). Автор советует прочитать книгу Дмитрия Быкова (признан в РФ иноагентом) о Зеленском и понять всех гуманитариев, уехавших из страны и желающих её разрушения. Басинский вмонтировал в эту и ряд других публикаций евангельский призыв любить врагов. Он думает, что христианин. Он хочет казаться христианином. У меня иные мысли: Басинский, очень умный человек, в этих движениях ума далёк от насущных проблем православия» («О нашей пипеточной литературе»).
Мне Павел Басинский вместе с Владимиром Григорьевым мало интересен и сейчас. О них гораздо больше знают «Родная Кубань» и «Завтра», публикующие меня издания. Но я не сумел не написать материал «Большая книга – большое зло», когда увидел, как Басинский тащит в победители «Большой книги» роман Андрея Дмитриева «Ветер Трои». Плох вялый «Одсун», но «Ветер Трои» просто катастрофа. Этот текст словно канонизирует варламовскую унылость в очередном инфантильном герое и придуманной героине, никчемной историофии и квазитрагическом финале.
Пишите – что хотите, есть связи и отсутствие вкуса – издавайте! Нет стыда – тащите в шорт-листы! Но если ты словесник со статусом и писал даже об Иоанне Кронштадтском, зачем обманывать всех в «Российской газете»?! Басинский закатывает очередной сизифов камень на бутафорский эверест:
«Мой личный фаворит в этом списке - Андрей Дмитриев с романом "Ветер Трои". Этого писателя я благодарно читаю с начала девяностых годов, а впервые публиковаться он начал с начала восьмидесятых. Сорокалетний стаж неторопливой, без оглядки на текущую конъюнктуру писательской работы (именно работы, а не конвейерного производства) дает свой результат. Мастерский роман о двух пожилых людях, которые прожили жизнь в невероятной любви друг к другу, почти как Ромео и Джульетта, ни разу не встречаясь на протяжении сорока лет. Роман, который затягивает безупречной душевной интонацией и отсутствием псевдохудожественного выпендрежа. Роман с финалом, после которого странно взрослеешь, хотя вроде бы уже поздно это делать... Не знаю, большая ли это книга, но литература большая» («Эксперты "Большой книги" включили в финал все жанры художественной прозы»).
Финал, «после которого странно взрослеешь», будто списан у Андрея Рубанова, взят напрокат из смешного в своей искусственности романа с неслабым названием «Патриот». А потом я прочитал беседу Басинского с Рубановым («"Врага можно победить, но он снова придет". Финалист "Большой книги" Андрей Рубанов - о самураях, протопопе Аввакуме и Победе»), славящую нелепо смонтированную рубановскую книгу «Ледяная тетрадь». И совсем стало грустно – и за всю компанию сразу, и за дурной «менеджмент» в отечественной словесности наших дней.
«Мне говорят более опытные литераторы: «Оставь их, Алексей, в покое! Они не враги, не либералы. Просто – деньги. Ты этого не чувствуешь, не ведаешь в своей провинции. Ты отстал. Данные книги написаны для получения премий. Успокойся». Вряд ли. Не успокоюсь. Пока кратко. Прав Каллимах: Большая книга – большое зло. Сколько можно издеваться над русской литературой?» («Большая книга – большое зло»).
20 ноября 2025 года Союз писателей собрал совет по критике. Инициатором заседания стал Анатолий Салуцкий, многоопытный автор статей «Государство и литература», «Смена матрицы», «Большой стиль и ответ Алексею Татаринову». Салуцкий обратился ко мне с предложением подобрать достойных участников и быть ведущим. Я отказался, выступил в онлайн-формате – с конкретными предложениями:
«Анатолий Салуцкий настаивает: за последние 30 лет государство предало литературу, литература предала государство, литература предала саму себя. Что делать? 1) Чего я хочу от литпроцесса? Не "литературы", а рождения новой словесности, способной и заинтересовать государство, и направлять государство. 2) Нужен диалог флангов и антагонистов? Только через конфликт! Содействовать максимально искренней борьбе вокруг "узлов": например, "Патриоты против Басинского и Варламова", "Прилепин, "24 февраля" и претензии к ним". Не останавливаться на отрицании, идти к обязательной очной дискуссии. 3) Отсутствуют главные произведения? Раздувать "всенародные" (смейтесь, смейтесь...) обсуждения потенциально центральных текстов. Давайте начнем с "Дядьки" Антипина. 4) Боимся, что критику сожрут заумные профессора? Пользуясь "неограниченными возможностями" Союза писателей, сделаем для них правый супержурнал, какой либералы получили в прохоровском "НЛО". 5) Не закрывать глаза хилой ручкой! Уехавшие из страны уехали, чтобы бить по нам текстами. Настройте хотя бы одного литбойца (платите ему за вредность!), чтобы профессионалы реферативно знали, как строится траектория новых обвинений России» (телеграм-канал tatarinov_filolog).
Заседание удивило меня тщательно оберегаемой тишиной и скромностью: чтобы ничего резкого не происходило, чтобы всё сохранялось в удобной бесконфликтности – в интересах новой власти, которая на тот момент уже стала оформляться в Союзе писателей. Я понял, что Андрей Тимофеев и связанное с ним «молодежное крыло» СП точно не выиграет, почти наверняка – проиграет.
Басинский был на этом заседании. Я хотел, чтобы он услышал: хватит втихаря топить русскую литературу в непристойной серединности! Да, это очень смешной призыв! Наверное, Басинский и Григорьев услышали.
В феврале вопрос «Что случилось?» я задал не только Дмитрию Филиппову, но и Анатолию Салуцкому. Ответом стал «роман в письмах», он и сейчас продолжается на странице Салуцкого В Контакте. Автор, один из финалистов номинации «Проза», решил докопаться до первопричины:
«… Чего скрывать, в связи с премией "Слово" я действительно имею большие, в том числе моральные, претензии к Прилепину, и в одном из писем скажу о них. Но напомню, что изначально я хотел отстраниться от этой темы, плюнуть и уйти в затвор. И занялся ею лишь после прямого вопроса в лоб от Татаринова. Но если уж меня втащили в эту тему, я буду разбираться в ней на своём уровне.
Меня интересует не Захар Прилепин.
Меня интересует прилепинщина.
Это сложное паралитературное явление только отчасти связано с личностью самого Прилепина. Но именно оно, нераспознанное, лежит в основе недоразумений, возникших на "Слове". Включая исчезновение номинации "Детская литература", что выглядит чудовищным, ибо двухдневный семинар по детской книге на Комсомольском,13 был прекрасной творческой акцией нового СПР. Именно нераспознанная прилепинщина уводит вопросы Татаринова, заданные им в комментах, в сферу гаданий, ему и в голову не приходит тезис "Если не Демидов, то никто!", которыми могли руководствоваться, когда прозу отдали Прилепину. Впрочем, это частности. Главное в другом. Именно нераспознанная прилепинщина создала тревожную ситуацию: Мединский консолидирует новый Союз писателей России, собирая под его эгидой все литературные силы страны, а в это время кто-то взрывает в "Слове" бомбу раздора, угрожающую расколоть уже созданный Союз изнутри».
Причиной, виновником и демоном литпроцесса оказался Прилепин с соратниками. Он – «Березовский от литературы». На литературных страницах интернета врагов Прилепина встречаю постоянно, но такой формулы ещё не видел!
Тут смущает главное. Если знающий закулисье Салуцкий действительно ищет ключи от дверей кукловодов литпроцесса и заинтересован исключительно в истине, может, посмотреть шире и увидеть реальность иного фланга, вряд ли сильно уступающего прилепинскому? На двух конференциях «Большого стиля» посвящённые говорили о «заходе» в Союз писателей и Захара Прилепина, и Юрия Полякова.
Давным-давно меж ними не было мира. Когда много лет назад печатался в поляковской «Литературной газете», знал, что публикация рецензий на книги Прилепина невозможна. Невозможны были и статьи, в которых просто упоминается имя Прилепина. «Почему?», - со смехом вопрошал я. «Фиг знает», - отвечали мне.
Публично ни один из них о раздоре не говорил. Он вообще был? Они помирились? Или окончательно разделились? Или разделили Союз писателей, ведь Юрий Поляков отмечен большими призами и на первом «Слове», и на втором? Как и Захар Прилепин, разумеется.
Ладно, не моя тема. Не верю я, что Прилепин или Поляков придумали победителем «Литературную газету». Здесь нужен «некто в сером». В принципе, Андрей Тимофеев считает почти так же:
"Я знаю, как проголосовали члены жюри. Но я не расскажу об этом никогда, потому что работал в организации в то время. Но как же вы не понимаете, что на самом деле это неважно. И Татаринов, и Демидов, и прекрасный профессионал Владимир Козлов – это фигуры. Книга каждого представляет безусловную ценность для русской критики.
Да, победа каждого из них символизировала бы разное направление движения культуры в стране (ни много ни мало!). Но это именно потому, что каждый из них – личность со своей художественно-нравственной системой и своим пониманием литературы.
Но им не между собой сражаться надо. Им всем противостоит – серость. Я не Максима Замшева и «Литгазету» здесь имею в виду, надеюсь это понятно.
У фарса в Театре на Бронной есть только два вывода:
ВЫВОД №1 Административной машине глубоко наплевать на Татаринова, Демидова, Козлова, Нечипоренко, Переяслова. Все мы со своими смыслами, своей любовью к России и русской литературе, своими книгами для них – покемоны, которые пишут иероглифами. Мы даже не субъекты процесса, а поэтому нас легко можно заменить на любое «творческое пространство».
ВЫВОД №2 А значит, настоящим профессионалам нужно не выяснять, кто виноват, а быть вместе. Взращивать общее пространство серьёзного разговора. Говорить о книгах друг друга. Не опускаться до личных грубостей.
Это наша литература, мы её понимаем и объясняем. Мы удерживаем сферу, которую любим, от серости".
Да и не надо рассказывать, кто победил! Сейчас это точно не важно. Но если мы не поймем, что так возбудило «административную машину» и заставило ее публично залезть в пространство подлога, мы никогда не остановим «серость». Она наберет свои очередные килограммы, которые для всех нас точно – лишние.
Серость больше, чем контролёры на премии. Смотрите, что творится с нарочито глупой цензурой, с избыточной маркировкой книг, с грядущим закрытием Телеграма, в который законопослушные граждане правильно ушли из действительно вражеских сетей. Словно какая-то ухмыляющаяся зараза, упиваясь масштабом не слишком русской власти, не без гротеска подставляет государство под удар вечно ропщущей интеллигенции.
Пишет Андрей Рудалев:
«Нынешний марш ханжества идет под прикрытием фигового листка "духовно-нравственных ценностей", который уже на наших глазах превращается в избирательную дубину. Главная его беда заключается в том, что все живое уйдет на периферию, будет пытаться выживать и развиваться в неформальных обстоятельствах, где и вновь подвергнется мощному либеральному облучению и станет использоваться в его целях. На лицевой же стороне культуры все сильней станет сплачиваться строй тупоголовой конъюнктуры, который любые благие намерения направит прямой дорогой по известному маршруту. Все это настолько предсказуемо, что до зевотности тоскливо. Все-таки были надежды, что делаются выводы из прежних ошибок» (телеграм-канал «Рудалёв»).
Мне остается слово в слово повторить те вопросы, которые я задал в национальном центре «Россия» на открытии второй конференции «Большой стиль» (16 октября 2025 года):
«… Три года назад «Наш современник», главный русский журнал, перестал быть главным русским журналом. Он перезагрузился так, что от героизма не осталось и следа. «Наш современник» оказался детской площадкой для совсем не безобидного инфантилизма АСПИР. Был удален огромный архив русской словесности, вместе с текстами Селезнёва, Кожинова, Лихоносова, Андрея Антипина. Теперь стёрт и сам АСПИР, но архив «Современника» до сих пор не восстановлен. «Наш современник» и был Большим стилем. Теперь его нет. Конференция с таким названием есть, а большого журнала нет. Почему? Что случилось?
Не является ли новый формат Союза писателей искусственным соединением всех флангов без разговора об ответственности за катастрофу словесности? Почему мы, провинциалы, листая списки жюри самых разных премий, видим одних и тех же людей? Впрочем, и раньше мы видели практически их одних!
Кто имел власть над литературой в нулевых и десятых, сохраняют её и сейчас? Это только кажется или на самом деле, что серьёзные финансы и перспективы сохранения руля уже творят чудеса компромиссов, но это еще далеко не всё?»
А при чем тут «Наш современник», который после смерти Александра Казинцева (он был для флагмана русской публицистики – удерживающим) быстро скатился в знаковую серединность? Сейчас скажу. После еще одной цитаты, из заявления Юрия Павлова «Очень затянувшееся расставание с «Нашим современником»:
«Ровно 50 лет – с первого курса филфака Кубанского государственного университета – я читатель, самый горячий поклонник, подписчик «Нашего современника», а последние 20 лет – постоянный автор, лауреат трех премий журнала, член Общественного совета. С того номера «Нашего современника», когда на обложке издания вместо памятника Минину и Пожарскому появились мутные потоки воды, очень похожие на сточно-канализационные, возникло ощущение, что в журнале произошла ценностная, мировоззренческая, идеологическая революция. Революция, подобная февральской 1917-го.
Многие последующие публикации нового «Нашего современника» подтвердили первоначальное впечатление. Но все же у меня оставалась минимальная, наивная надежда: Сергей Куняев наконец-таки прозреет, окажется мужчиной, русским самостоятельным деятелем, сумевшим преодолеть влияние и жены Карины Сейдаметовой, и могущественного Сергея Шаргунова с его финансово нашпигованным АСПИРом.
Однако этого не произошло, и «Наш современник» – лучший со времен Сергея Викулова отечественный журнал – скончался»
Так что случилось? Ничего, кроме одного: остается видимость, пляска теней вокруг Русской Идеи, имитация похожих на патриотические усилия – и профанация главного, редукция боевой сущности, подмигивание пребывающим в режиме весьма грешного ожидания.
Читаю в телеграм-канале Андрея Тимофеева о перспективах новой жизни Союза писателей:
«… А бюджеты и зеленый свет получат аспировские мастерские образца 2022-2024 годов. Со всеми вытекающими последствиями. Именно за этим в СПР уже зашёл Сергей Шаргунов».
Мне Шаргунов интересен еще меньше, чем Басинский и Григорьев. Но, может быть, где-то здесь и звучит ответ на вопрос о том, почему так странно финишировал второй сезон национальной премии «Слово»?
Или вопрос нужно усилить: почему мы вообще никак не можем победить?
