«И столько всякого во мне перемешалось
от запада и до востока,
от зависти и до восторга!»
Евгений Евтушенко
Советский человек редко бывал за границей – это не плохо и не хорошо, а историческая данность, и потому заграница воспринималась, как нечто «за гранью». Само понятие «за рубежом» подразумевало, что существует некая черта, разделяющая миры. Выезжать дозволялось не всем - дипломатам, сотрудникам посольств, работникам Внешторга, Морзагранпоставки, Зарубежтрансстроя и подобных организаций. Ездили выдающиеся деятели искусств – допустим, на кинофестивали. Учёных приглашали на международные конференции. Наши спортсмены блистали на олимпиадах. Но был нюанс. Пускали проверенных и лучших – все эти граждане представляли Страну Советов и не могли быть середнячками или сомнительными персонажами. Даже туристические поездки по соцстранам требовали бумаг и печатей, чтобы путешественник не опозорился и – не осрамил всё общество.
В тех строгостях - своя государственная логика. Русских (а всех жителей СССР называли именно так, будь то латыш, киргиз или поволжский немец) воспринимали, как людей высокой культуры – интеллектуальной и бытовой. Всё изменилось во времена поздней Перестройки – уже с конца 1980-х всюду хлынули нувориши, которые, упираясь потными брюхами в витрины бутиков, требовали «Картье», «Шанелей» и «Черутти». Следом понеслись любители турецких пляжей и сытного «олл-инклюзива». Впрочем, двинулись и образованные туристы, коим хотелось увидеть галерею Уффици, Лувр и кукольно-пряничные немецкие городки. В любом случае, заграница перестала быть запредельностью. Мы увидели, что Италия – не рай, немцы – это не всегда орднунг, а французские женщины в своей массе не похожи на Мишель Мерсье.
В арт-центре «Масловка. Городок художников» сейчас проходит выставка «Заграница – это миф?», посвящённая путешествиям советских мастеров в страны востока и запада. Название взято из романа «Золотой телёнок», где Остап Бендер чеканит фразы, как готовые цитаты: «Заграница — это миф о загробной жизни. Кто туда попадёт, тот не возвращается». Устроители экспозиции поставили знак вопроса и предложили узнать ответ. Перед нами - впечатления, мысли, ароматы и грёзы.
Чувствуется, как звучат изящные стихи Евгения Евтушенко: «Мне очень хочется прикрас. / И возникают, потрясая, / Каракас, пёстрый, как баркас, / и каруселью — Кюрасао». Он же писал: «Границы мне мешают / Мне неловко не знать Буэнос-Айреса, Нью-Йорка. / Хочу шататься, сколько надо, Лондоном, / со всеми говорить — пускай на ломаном. / Мальчишкой, на автобусе повисшим, / Хочу проехать утренним Парижем!»
Помимо картин и рисунков, здесь имеются и вещи, привезённые когда-то из вояжей – голубые итальянские босоножки, модные плащи, японские кимоно, экзотические маски, флаконы парижских духов. Экспозиция дополнена мебелью 1960-х – лапидарными креслицами и тонконогими столиками. Эра вселенской юности требовала простоты, ветра и свежести.
Большинство работ сделаны в период Оттепели, но художники могли выезжать и ранее – Юрий Пименов и Александр Дейнека бывали за рубежом ещё в 1930-х годах. Однако с конца 1950-х и до начала 1970-х ощущалась дерзкая открытость, смешанная с космополитизмом и лёгким западничеством. От художников никто не требовал бичевания общественных язв капитализма – мы наблюдаем обыденные сюжеты, пейзажи и натюрморты, а на картине Виталия Горяева «Воскресный день в Гарлеме» изображены темнокожие обитатели без всяких намёков на их угнетённое положение. Фабула, подхваченная с натуры – отец и двое детей.
Единственная социально-ориентированная вещь – это рисунок всё того же Горяева «Чёрный ребёнок и тёмные личности», где куклуксклановцы не пускают негритёнка в школу. Это считалось реальной проблемой американского социума – политика сегрегации ушла в прошлое, но многие белые, воспитанные в определённой парадигме, зачастую не желали учиться, лечиться и кормиться рядом с потомками рабов. Беспрестанно возникали стычки и массовые драки, демонстрации протеста – как с одной так и с другой стороны, диспуты в прессе и на телевидении. Что касается Виталия Горяева, то он был приглашён в конгресс, проводившийся в Индианаполисе Американской ассоциацией газетных карикатуристов. Кроме того, он побывал ещё в ряде городов и встретился с Дуайтом Эйзенхауэром. А вот – Америка в обрисовке Андрея Плотнова, который сумел объездить все континенты. «Здание ООН в Нью-Йорке» — это мрачная громада на фоне скучноватых небес. То ли художник выразил своё отношение к неласковому городу, то ли погоды стояли прескверные.
За рубеж попадали разными способами. Импрессионист Макс Бирштейн, не заслуживший официального выезда в капстраны, устроился обычным матросом на торговое судно. Так он совершил несколько увлекательных кругосветок, и самые яркие, сочные, весёлые его картины созданы в Африке. Стремительный Манхеттен-бридж, Биг-Бэн в туманной дымке, велорикши Сингапура – всё это жадно схватывал моряк-путешественник.
Италия с XVIII века являла собой место силы для русских живописцев. Хотя, не только для русских. Вся гуманитарная братия устремлялась в Рим, Флоренцию и Венецию. Родина искусств и сокровищница культуры – где, как не в Италии надо постигать благоуханную гармонию Ренессанса? Прославленный мэтр, лауреат Сталинской премии Аркадий Пластов впервые посетил Италию в середине 1950-х годов. Солнечная Аппиева дорога – завораживающий памятник античным цивилизациям. Пройти по ней – соприкоснуться с легендой Рима, куда, как известно, ведут все пути. Рядом – городской пейзаж - площадь Санти-Джованни-э-Паоло, являющаяся одной из достопримечательностей Венеции, а вот – оживлённая Пьяцетта с толпой разноцветных и разномастных туристов.
Венеция притягивала и притягивает творцов своей непостижимостью, волшебным светом и — болезненным очарованием. Венеция — это сплошной оксюморон. Её мечтают увидеть и познать. О ней слагались вирши. «Город, как голос наяды, / В призрачно-светлом былом, / Кружев узорней аркады, / Воды застыли стеклом», - молвил когда-то Николай Гумилёв. В экспозиции – ряд картин и зарисовок, посвящённых венецианским каналам, например, небольшая вещь Виктора Иванова – одного из адептов «сурового стиля». У него сей туманно-златой, по мнению поэтов, город-сновидение отображён грубовато, словно кто-то перенёс Венецию на берега Мезени.
Также представлен эскиз к полотну «Кафе 'Греко' в Риме». С этой фабулой связана групповая поездка в Италию. Советское искусство волновало западных интеллигентов, по большей части придерживавшихся «левых» взглядов, и в Риме открылась выставка пяти советских художников - она с успехом экспонировалась затем в Турине, Болонье и Милане. Были приглашены и сами художники – Дмитрий Жилинский, Ефрем Зверьков, Пётр Оссовский, Гелий Коржев и, собственно, Виктор Иванов.
Это кафе, открытое в 1790 году, было выбрано неслучайно – тут издавна собирались поэты, художники и музыканты. Стены «Греко» видели и Джорджа Байрона, и Ференца Листа, и Рихарда Вагнера. Заходили сюда и русские мастера – Карл Брюллов, Орест Кипренский, Александр Иванов и, разумеется, сиживал тут Николай Гоголь, обдумывавший литературные шедевры. Впрочем, аферистам тоже нравилась атмосфера «Греко».
Но вернёмся к картине - друзья-художники изображены максимально узнаваемыми, с характерными для них чертами – немного жёстко, но точно. На столе – бокалы красного вина – то, за чем, собственно, и заходили в «Греко». Но не вином единым. Тут важно сотворчество и – сопричастность. А ещё – понимание, что советский художник наследует не только технику старых мастеров, но и милые привычки, вроде сидения по кабачкам.
Интересны работы Гелия Коржева – уникального творца, известного своими парадоксальными эволюциями. От соцреализма и сурового стиля его качнуло в сторону религиозных сюжетов да критики людских несовершенств, а потом родились монструозные «тюрлики» - чудовища, которым позавидовал бы сам Иероним Босх, да и Франсиско Гойя не остался бы равнодушен. Коржеву довелось побывать за границей ещё в пору своей молодости — он быстро перешёл в разряд корифеев. В Италии и Франции его привлекали судьбы его коллег – якобы свободных, но зависимых и малообеспеченных.
Вот «Художник» — бородатый парень, что-то рисующий мелками на асфальте. Рядом сидит женщина с остановившимся взглядом и мы видим красноречивую деталь повествования - кепку с монетами. Уличный гений, пишущий портреты за гроши? Или он тренирует руку, а деньги — лишь приятный, но необязательный стимул? Творец вечно подневолен – он принимает те правила игры, что диктуются обществом, и, как полагает художник газеты «Завтра» Геннадий Животов: история искусств – есть история заказчика.
На картине «Ожидание» - продолжение темы. Герой-живописец выставил на продажу свои работы – не в галерейном зале, не в уютной мастерской, а прямо у холодных стен. Взгляд художника устремлён куда-то в бесконечность. Да, ему никто не указывает, кого писать и что делать, но и кормить-поддерживать никто не станет. Главное, чтоб улыбнулась Фортуна и на горизонте возник щедрый меценат или поклонник современных линий, готовый скупить всю «продукцию». Также среди экспонатов есть зарисовки Парижа, Рима, Флоренции – преобладают серо-коричневые тона, будто Коржева не радовали города Европы.
Совсем иначе выглядят пейзажи Василия Нечитайло. «Вечер во Флоренции» - солнечно-золотистые фасады и предвечерний свет неба. Ещё чуть-чуть и наступят сиреневые сумерки. Панорама Флоренции – по преимуществу жёлто-оранжевая палитра и лишь горы немного хмуры. Контраст изумительной красочности с тёмным камнем создаёт особое настроение. Недурственен «Роттердам вечером» - весь в интенсивных огнях.
Карнавальная тема проявилась у Татьяны Назаренко ещё в 1970-х годах – судя по картинам, её привлекла не только праздничность, но и мистическая суть явления. Маскарад – языческая архаика, вплетённая в христианское мировидение. На выставке можно увидеть «Карнавал к Канацеи» - работу, написанную уже в 2000-х годах. Вихрь масок, густонасыщенные колеры и – что-то тревожно-пугающее. Назаренко явила традиционное действо, что проходит в итальянском посёлке Канацеи, расположенном в долине Валь-ди-Фасса. Он символизирует проводы зимы и почитается, как один из самых древних обычаев Доломитовых Альп.
Выставка – небольшая, но разнообразная. Всё говорит о том, что Советский Союз не был закрыто-агрессивной системой, противопоставлявшей себя Европе, Америке, Азии, и готовой уничтожить планету ради доказательств своей «особости». СССР – это уверенная сверхдержава, знавшая цену и себе, и противнику, но даже у идеологических врагов есть набережная Сены и Монмартр, видящий сны об импрессионистах.
двойной клик - редактировать галерею
