Про «революцию школьников» во Франции мы рассказывали в начале октября. Если вкратце, то никакая это не революция, да и школьники в ней расположены где-то на тысяча семьсот восемьдесят девятом плане — в основе лежит старый злобный мигрантский беспредел, выпуск пара, мощность которого до поры предусмотрена самой конструкцией Пятой республики (напомню, что Четвёртая погибла от протестов куда меньшего масштаба — их лидеров потом рассадили по кабинетам евроинституций). Внешне всё происходящее выглядит страшно: вроде бы бесноватые толпы Абубакарчиков и Абдурахманчиков грабят магазины и бьют витрины; кажется, будто одетые в капюшоны и балаклавы М'бакунгу и Ойаволе жгут машины и бросаются камнями в полицию; видно, как таскающие плакаты Эжены и Франсуа где-то сзади тихо требуют что-то там по поводу финансирования образования или чего-то в этом роде (формальный повод начала пожара был забыт примерно на второй день). И прежде чем начать разбираться в месте этого бунта в современной европейской гармонии и в истории страны Меровингов и меренг, стоит взглянуть на разницу между видимостью и действительностью — ведь страшно всё это лишь выглядит.
У нас в аналитике можно было встретить два преобладающих взгляда на лягушачью «осень погромов». Первый, словно проспавший беспробудно с 2010-го и со времён мечтаний о евроинтеграции от Находки до Порту (или как-то так), нёс на своих крыльях вой и стенания: о-ля-ля, колыбель цивилизации горит, оплот культуры пал под ударами варваров, это хуже падения Рима и Константинополя вместе взятых, белые братья в опасности, срочно всем сочувствовать родине Дидро и Дантона! Второй взгляд, отдающий дань контексту времени и деяниям Пятой республики в последние годы, напоминает, что французы вообще-то влили кучу денег в Украину в расчёте на разгром России и потому всецело заслуживают всего того, что у них там сейчас происходит. На стыке этих двух взглядов и находится проблеск чего-то вразумительного. Да, страна Руссо и Вольтера и впрямь является колыбелью нынешней цивилизации и истоком почти всех идейных рамок, из которых — в силу ограниченности даже оппонирующих им понятийных аппаратов этими самыми рамками — мы пока ещё даже не тщимся выбраться. Но замешанная на крови «ансьен» режима и на порохе наполеоновских войн масонская политическая культура — не то, за что следует держаться, и не то, по чему следует рыдать. Другой вопрос, конечно, что происходящее в рамки этой культуры полностью укладывается, но об этом позже. Что же касается последних козней против нас, то они меркнут в сравнении с богатой историей наших отношений — историей, неизменно ставившей нас по разные стороны фронта (Первая мировая с французской интервенцией в Причерноморье и Вторая мировая с открытой игрой на стороне рейха и имитацией причастности к победе над ним — не исключения), да и вне войн и других громких страниц прошлого французы причинили нам зла едва ли не больше других европейцев. Но желать им сгореть, как это делают многие публицисты, не стоит. Не потому, что это аморально и неприлично, а потому, что повода для злорадства нет: французские улицы сейчас жжёт вовсе не внутрифранцузская желчь — пусть толпа лебезяще суетна в своих направленностях и весьма разношёрстна в лозунгах, на первом плане в «протестах» выступает тот же прогрессистский интернационал, перед которым уязвимы и мы. Посмотрите на многочисленные видео беспорядков за последнюю неделю: это не пустые беснования безмозглой толпы, это череда скоординированных атак, подобных тем, что мы видели в ходе протестов на территории США в 2020 году, в Гонконге в 2019-м и в России в 2012-м. Повод забывается почти сразу — полицейская ли жестокость, махинации ли на выборах, недофинансирование ли образования: очень быстро целью мероприятия становится демонстрация бессилия государства перед надгосударственными дирижёрами бунта. Вот и тут: поначалу всё шло довольно тухло, не выходя за пределы отдельных инициатив тех самых мальчиков с плакатами (кстати, именно «детский» характер первых недель протестов сыграл с «л'эта» злую шутку: столько раз ручные пропагандисты рассказывали, что в Гонконге, Москве, Минске и бог знает где ещё устами младенца глаголет истина, что хуцпы совсем уж переть против собственных сюжетов хватило мало у кого даже среди такой бессовестной среды), но вскоре после вброса в мировое медиаполе термина «революция школьников» к делу подключились организованные силы, и на исходе второй недели «стихийных протестов молодёжи» сериями пошли нападения на административные здания, форсированные пожары в памятниках архитектуры, чётко выверенные безумства на строго определённых улицах и площадях столицы и других городов. Если говорить конкретно про Париж — а признаком того, что ситуация вышла из-под контроля, стал рост региональных безумств вдали от ядра Иль-де-Франс, — стоит отметить, что замысел организаторов погрома остроумно интерпретировал идею барона Османа о создании в Париже сети антиреволюционных бульваров, слишком широких для перекрытия баррикадами: некоторые видео с места действия показывают, как ударная сила боевых отрядов погромщиков действовала не поперёк этих бульваров, мешая движению подавляющих беспорядки «космонавтов», а вдоль, что оставляло решающее слово за чёрной массой капюшонов и балаклав и зачастую переводило полицию в разряд неспособной сгруппироваться, пассивной и побиваемой с краёв толпы.
Театральный надрыв этой любящей спектакли нации достиг своей кульминации в субботу вечером: тогда президент Макрон, досиживающий свои последние месяцы на посту, как бы невзначай засветился вместе с супругой — знатной дамой из «новой аристократии» — на концерте Селин Дион, певицы, спевшей ту самую песню из «Титаника» и окружённой едва ли не большим облаком зловещих слухов, нежели сам затопленный лайнер. Эммануэлю не хватало разве что помахать толпе надкусанным пирожным в качестве отсылки к раскрученному неизобретательными англичанами мифу о страшно далёкой от народа дуре и гедонистке Марии-Антуанетте. На следующий день этот пьяный мастер госуправления вышел на связь в прямом эфире, причём его выступление транслировалось сквозь экраны «на буйных толп бессмысленную толочь». Сказал, мол, а ну цыц, никаких уступок, дави его, не щадить детей, шаа! Это мистическим, эзотерическим и ни разу не просчитываемым образом взбесило мятежников ещё больше, а координаторам их бешенства дало карт-бланш на продолжение угара и развязало те руки, что держат молотящие толпу дубинки и охлаждающие её пыл водомёты.
Многомудрые аналитики подробно расскажут вам о комплексных причинах этого протеста и о том, что всё не так просто, как может казаться. Сказано на эти темы было много — в том числе и у нас, — так что углубляться не стоит: мы помним, что поводы для ворчания плебса никогда ни к чему не приводили без толчка сверху. Важный момент состоит здесь в том, что глазу просто-напросто легче зацепиться за отряды левых радикалов или за организованные группы стабильно забывающих заплатить модников, любителей ювелирных украшений и технофанатов из кварталов дорогих магазинов. На деле же протест очень разный. То, что началось с жалоб на очередное урезание финансирования государственного образования, быстро включило в себя массу других поводов злиться на Макрона и на Пятую республику в целом: к протестам, помимо прогрессистских отрядов боевых погромщиков, подключились ещё и «жёлтые жилеты» (помните таких?) и их актив, а также целые кучи разнонаправленных организаций поменьше — у каждой есть свой отдельный Карфаген, который нужно во что бы то ни стало разрушить. Для одних это была катастрофа сельского хозяйства и французской глубинки, для других — кризис энергетики, третьи были недовольны поднятием пенсионного возраста и сокращением социальных расходов (хотя на бюджетную сферу Франция тратит больший процент от ВВП, чем тратил СССР), а четвёртых угнетал рост цен и утопание как отдельных граждан, так и всего государства в долгах, которые невозможно погасить.
Что же касается толчка сверху, то с ним есть интересное наблюдение. Макронизм не так мёртв, как его пытаются представить. К концу 2010-х нарисовался план, в соответствии с которым на смену Эммануэлю должен был явиться его добрый друг Брюно Ле Мэр — живое олицетворение брюссельской стабильности и мещанского центризма западноевропейской безмятежности прошлого десятилетия. Но история принялась сыпать на Францию и на мир обстоятельствами, сделавшими Брюно ненужным и даже вредным, так что еврогражданина, в чью раскрутку впрягли даже главного французского писателя Уэльбека, отодвинули в сторону, а макронизм, кажется, намерен делать ставку не на обсуждаемого в новостях перспективного кандидата Эдуара Филиппа (бывшего премьера с внешностью французского клона Фрица Мерца), а на ещё одного бывшего премьера Габи Атталя. Этот примечательный персонаж уже был описан в материале «Завтра» от января позапрошлого года, причём, как водится, на написание того нашего материала ушло едва ли не больше времени, чем возглавлял правительство этот вроде бы исповедующий греческое православие, вроде бы наполовину потомок Голицыных («Пиковой дамы» и её участвовавшего во взятии Бастилии сына), а на другую половину — вроде бы сефардский еврей и вроде бы содомит. Человек такой неопределённости и столь пёстрого фона станет идеальным продолжателем дела ужа Макрона, чьё величие мы оценим лишь через много лет — не как участники связанных с его именем драм, а как отстранённые эстеты.
Но о каком продолжении макронизма может идти речь, если на улицах французских городов сейчас левые п(р)одают правым кирпичи для метания в полицию, а консерваторы укрывают либералов от струй водомётов? С этим связано то самое наблюдение, что было обещано выше. В 2020 году американское «лето погромов» в краткосрочной перспективе способствовало смещению Трампа, зато в перспективе среднесрочной — обеспечило ему общественный запрос на возвращение во власть. По мнению многих экспертов по Франции, «парижских улиц ад» приведёт к такому же исходу — кое-где даже приводятся сведения о взрывном росте рейтингов Марин Ле Пен в преддверии выборов и о том, что при сохранении нынешних тенденций не понадобится традиционного для Пятой республики второго тура, по поражениям в котором семейству Ле Пен нет равных. Она, её отец Жан-Мари и её «фантомный зять» Жордан Барделла (данные о его отношениях с племянницей Марин разнятся) — давние артисты электорального карнавала, раз за разом исполнявшие роль опереточных злодеев от партии «Лё Расизьм Фашисти́кь», чья задача состояла в оттенении кандидата-центриста, объединении вокруг него ещё и левых, а также в сглаживании недостатков неизменного парижского курса вкупе с выплеском общественного недовольства. Но в позапрошлом году отработанная схема дала большой сбой: на парламентских выборах, несмотря на формальное нахождение в оппозиции, фактически победила странная химера из правых «лепенят» и левых представителей целой мозаики партий. Взявшись за руки и на время забыв о взаимном презрении, они создали Макрону массу проблем, начиная с блокировки его гениальных идей в Нацсобрании и заканчивая серийным смещением премьеров примерно раз в полчаса. И вот на таком фоне многие было поверили, что Ле Пен может прервать давнюю традицию поражений своей семьи и выступить-таки на выборах успешно. Но система Пятой республики хитра и изощрённа — она никогда не пустит наверх никого, кто не согласится играть написанную для него демиургами лягушачьей политики роль, поэтому вера в то, что правая оппозиционерка Марин может вопреки глубинной воле элиты вскарабкаться на вершину глазастой пирамиды этой старинной системы, осталась лишь у самых наивных из телеграм-аналитиков. Нынешний кризис макронизма, абсолютный тупик по всем направлениям, уличный пожар, который не потушить всеми водомётами Единой Европы, крах всего на свете и, как говорится в старом врачебном анекдоте, ушиб всей бабки — идеальная возможность перезапустить режим Макрона через перезапуск Республики в целом. Катализатором для него станет угроза нашествия лево-правых врагов центристского отечества. Французская история знает достаточно случаев взаимопожирания вчерашних соратников, так что грызня между успешно жгущими города вандалами является в случае настойчивого продолжения координации безумств лишь вопросом времени. Именно здесь на сцену (если стоящие за левыми и правыми силами группы элит не договорятся) должен выйти другой, множество раз виденный Францией механизм саморегуляции — форсированная перезагрузка, чьим лицом станет Атталь или любой другой птенец гнезда Стросс-Кана и друг Макрона. Искусство Эммануэля все эти годы до недавних пор, когда это перестало работать из-за доведения публики до бешенства, состояло в мастерском угоне лозунгов: у правых он воровал требования запрета бурок и ограничения миграции, у левых подрезал идеи роста пособий и льгот, а в итоге (до поры) выглядел единственным вменяемым человеком в масонском балагане французской политики. Атталь обладает всеми данными для такой же гибкости, но сработает ли это в сегодняшних условиях и повезёт ли ему так, как везло Макрону, — большой вопрос. Спасение Республики через её перезапуск — правдоподобный в нынешних обстоятельствах сюжет, за которым последует отказ от массы внутренних и внешних обязательств, снятие с баланса не только своих нахлебников (типа толпы, привыкшей пить юную кровь французской пенсии), но и чужих — близких к нашим границам кровопийц (роль французов в их создании мы замечаем куда реже, чем следует). Самое главное здесь — не увлечься и в попытках запустить Шестую республику случайно не создать Третью империю.
