В последнее время установилась мода на реабилитацию адмирала А.В. Колчака (1874–1920 гг.), особенно в связи с его сравнительно недавним юбилеем. Если в советское время о нём говорили только плохое: «кровавый адмирал», «палач», то теперь, по центральным каналам, – только хорошее: мужественный полярный исследователь, доблестный флотоводец, который едва не взял Константинополь, если бы не предатели на самом верху, достойный делатель Белого дела, невинная жертва предательства чехов и жестокости красных. Даже фильм сняли трогательный – «Адмирал» называется.
Но однажды разговорился я в Омске с местным священником отцом Александром о Колчаке. И он поведал мне одну историю. «Я когда-то питал иллюзии относительно Колчака. Но, расспросив своего знакомого, сотрудника Омского краеведческого музея, их утерял безвозвратно. Он мне сказал: «Не говори мне ничего о Колчаке. У нас в запасниках музея хранятся перчатки. Из кожи казнённых колчаковцами. Один колчаковский офицер-каратель приказал сделать».
Вдумаемся без гнева и пристрастия. Сей факт отчётливо свидетельствует о нравственном уровне по крайней мере известной части колчаковского офицерства (перчатки носились и были сделаны явно напоказ). Он говорит не только о патологической жестокости, но и о социальном расизме: для этого офицера (и не только) свои соотечественники были ничем не лучше телят или баранов, с которыми можно делать всё что угодно. За аналогиями ходить далеко не надо: такие сувениры собирали и немецкие, и английские колонизаторы. Позднее, во Вторую мировую войну, американские солдаты (в частности, морские пехотинцы) расчленяли тела японских солдат и мирных жителей Тихоокеанских островов, а их черепа, зубы, руки, кожу и т. д. посылали на родину своим близким в качестве подарков. Нет полной уверенности в том, что все расчленённые тела были мёртвыми — американцы не брезговали выдирать золотые зубы у ещё живых военнопленных, как и нет полной уверенности в том, что колчаковцы не снимали для перчаток кожу с ещё живых людей. Для тех, кто планировал ядерные бомбардировки, японцы были кем-то вроде жёлтых обезьян, недочеловеками, но для колчаковцев русские люди, пусть по ту сторону баррикад, разве не были белыми обезьянами?
Но могут возразить: «При чём тут Колчак? Зачем марать всё Белое движение и его вождя поступком какого-то одного садиста?» Вся беда в том, что подобных садистов было слишком много среди подчинённых Колчака, и уровень жестокости зачастую выходил за все мыслимые и немыслимые пределы.
Вот что, например, творили «гусары» атамана Бориса Анненкова при подавлении Славгородского восстания осенью 1918 года. 11 сентября в Славгороде началась расправа: только в этот день было замучено и убито до 500 человек. Наивные надежды делегатов крестьянского съезда на то, что никто не посмеет тронуть народных избранников, не оправдались. «Всех арестованных делегатов крестьянского съезда (87 человек) Анненков приказал изрубить на площади против народного дома и закопать здесь же в яму»[1]. Деревня Чёрный Дол, где находился штаб восставших, была сожжена дотла. Крестьян из неё, их жён и детей расстреливали, били и вешали на столбах. Молодых девушек из города и ближайших деревень приводили к стоявшему на станции Славгорода поезду Анненкова, насиловали, потом выводили из вагонов и расстреливали. Участник Славгородского крестьянского выступления Блохин свидетельствовал: казнили анненковцы жутко — вырывали глаза, языки, снимали полосы на спине, живых закапывали в землю, привязывали к конским хвостам»[2]. Всего в Славгородском уезде было казнено анненковцами 1 667 человек. Возвращаясь к теме расизма, отметим такую деталь: Анненков с восторгом пишет: «В горах захватили 38 краснокожих»[3].
Всё это – не устные свидетельства, не мемуары, а материалы четырёхтомного следственного дела за номером 37751, обвиняющего Анненкова и его бывшего начальника штаба Н.А. Денисова. В нём хранятся тысячи показаний ограбленных крестьян, родственников погибших от рук бандитов. Оно явилось основой для процесса, происходившего в 1927 году.
Отметим, что «гусары Анненкова» действовали под следующим лозунгом: «Нам нет никаких запрещений! С нами Бог и атаман Анненков, руби направо и налево!» Для православного человека, помимо всего прочего, в этом лозунге омерзительно упоминание имени Божьего.
И, наконец, когда рухнул режим Колчака и Анненкову пришлось бежать в Китай, он приказал верным ему киргизам изрубить ставшие ненадёжными русские части. По разным оценкам было истреблено от 3 800 до 25 000 человек[4]. Как отмечает Андрей Ганин, «душераздирающая история с массовым убийством своих же оренбургских казаков и массовым изнасилованием женщин и детей произошла весной 1920 года при отступлении анненковцев на перевале Сельке. Тогда анненковским караулом, как отмечал командовавший оренбуржцами генерал А.С. Бакич, "около сорока семейств офицеров его же отряда и беженцев были безжалостно ограблены, женщины и девушки от 7 до 18 лет изнасилованы, а затем зарублены"[5].
Но, может быть, Анненков и его «гусары» – лишь уродливое исключение, а остальные колчаковцы воевали в белых перчатках (не из человеческой кожи, разумеется)? Вот что творилось в Омске после подавления восстания 22 декабря 1918 года. Об этих кровавых событиях поведал мировой общественности правый эсер Д.Ф. Раков, сумевший из тюрьмы переслать на волю письмо, которое легло в основу брошюры «В застенках Колчака»: “Омск, – свидетельствовал Раков, – просто замер от ужаса. В то время, когда жёны убитых товарищей день и ночь разыскивали в сибирских снегах их трупы, я продолжал мучительное своё сидение, не ведая, какой ужас творится за стенами гауптвахты. Убитых ...было бесконечное множество, во всяком случае, не меньше 2 500 человек. Целые возы трупов провозили по городу, как возят зимой бараньи и свиные туши. Пострадали главным образом солдаты местного гарнизона и рабочие»[6].
«Ну и что?» – скажут иные любители Беглого (простите – Белого) движения. Вот красные уничтожили во время Гражданской войны более миллиона человек. Для справки: в расстрельных списках ЧК, которые публиковались без стеснения и, по возможности, – без изъятия, содержится 25 000 фамилий. Как отмечает отечественный историк Юрий Жуков, этот список неполон в силу того, что в него не вошли жертвы бессудных расправ, и к тому же в силу обстоятельств Гражданской войны не все сведения доходили до центра. Однако даже если мы предположим, что данная цифра меньше реальной, пусть и в четыре раза (что маловероятно), то всё равно число жертв красного террора не может превышать 100 000 человек. Между тем то, что сообщает нам Раков, – лишь единичный эпизод из кровавой цепи белого террора в Сибири. Только в Екатеринбургской губернии колчаковцами было уничтожено около 25 000 человек[7]. А это – лишь одна из 11 губерний, находившихся под властью Колчака, причём не выделявшаяся из прочих.
Вот лишь выборочные данные комиссии по расследованию колчаковских преступлений: «К концу 1918 года в колчаковских тюрьмах было 75 тысяч заключённых, а в середине 1919 года только политических заключённых было 30 000 чел., 17 000 чел. – умерли в лагерях. Так, в Кизеловских копях колчаковцами были расстреляны и заживо погребены более 8 000 чел., в Тагильском и Надеждинском районах – 10 000 чел. и т. д. Колчаковцы развернули массовый террор»[8]. Следовательно, мы смело можем предположить число жертв только колчаковского террора не менее 250 000 человек. А ещё был деникинский Юг, где были такие сцены: «И вот тут-то я познакомился с тем, что такое гражданская война, смог измерить степень её беспощадной жестокости. На мой вопрос, что это за равномерно расположенные кочки, князь Вадбольский (так звали первого встреченного мною человека из Белой армии – этого офицера) объяснил мне, что это трупы взятой армией несколько дней тому назад 5-й Нижегородской железной дивизии большевиков.
– Сколько их? – спросил я.
– Двенадцать тысяч. Расстреливали из пулемёта целый день. А зарыть всю эту сволочь ещё не удалось. Нам некогда, а казаки не желают. Весной зароют, когда земля оттает и пойдёт вонь.
Долго мы ещё шагали молча. Я всё-таки не ожидал этого, даже при всей моей ненависти к красным»[9].
Подчёркиваю, это лишь один из эпизодов. Из других – расстрел в Майкопе (около 8 000, по новейшим подсчётам), в Новороссийске – 12 000 и т. д. Судя по всему, на Юге белыми было пролито не меньше, а больше крови, чем в Сибири. Впрочем, это тема особого разговора.
Но вернёмся к Колчаку. Вот сцены колчаковских расправ, написанные очевидцем, что называется, с натуры – тем же Раковым: “Само убийство представляет картину настолько дикую и страшную, что трудно о ней говорить даже людям, видавшим немало ужасов и в прошлом, и в настоящем. Несчастных раздели, оставили лишь в одном белье: убийцам, очевидно, понадобились их одежды. Били всеми родами оружия, за исключением артиллерии: били прикладами, кололи штыками, рубили шашками, стреляли в них из винтовок и револьверов. При казни присутствовали не только исполнители, но также и зрители. На глазах этой публики эсеру Н. Фомину нанесли тринадцать ран, из которых лишь две огнестрельные. Ему, ещё живому, шашками пытались отрубить руки, но шашки, по-видимому, были тупые, получились глубокие раны на плечах и под мышками. Мне трудно, тяжело теперь описывать, как мучили, издевались, пытали наших товарищей”[10].
А вот что творилось лишь в одной из колчаковских тюрем, и вот кто в ней сидел: «Тюрьма рассчитана на 250 человек, а в моё время там сидело больше тысячи... Главное население тюрьмы – большевистские комиссары всех родов и видов, красногвардейцы, солдаты, офицеры – все за прифронтовым военно-полевым судом, все люди, ждущие смертных приговоров. Атмосфера напряжена до крайности. Очень удручающее впечатление производили солдаты, арестованные за участие в большевистском восстании 22 декабря. Всё это молодые сибирские крестьянские парни, никакого отношения ни к большевикам, ни к большевизму не имеющие. Тюремная обстановка, близость неминуемой смерти сделали из них ходячих мертвецов с тёмными землистыми лицами. Вся эта масса всё-таки ждёт спасения от новых большевистских восстаний»[11].
1 октября 1918 года произошло восстание рабочих оружейного Самарско-Сергиевского завода в Иващенково, направленное в том числе против демонтажа предприятия и эвакуации его в Сибирь. Прибывшие части КОМУЧа из Самары к 3 октября жестоко подавили выступление рабочих. Среди убитых были как взрослое население, так и женщины с детьми. Всего погибло, по советским исследованиям, около тысячи рабочих и членов их семей[12]. Эта же цифра упоминается в недавнем отечественном исследовании[13]. Суровость подавления восстания рабочих отмечает Л. Прайсман: «Части Народной армии жестоко подавили восстание». Отметим, что в более ранней работе В. Троцкого говорилось о 1 500 жертвах[14]. Ряд свидетельств массовой расправы с рабочими был собран уже после этих событий, и воспоминания отложились в местных архивах. «Чехословаки, народовольцы с помощью кулаков, спекулянтов арестовывали и расстреливали рабочих. Днём ловили на улице, а ночью ходили по домам с поголовным обыском.
Для ареста было достаточно одной лишь принадлежности к рабочим. У задержанных требовали документы. Если документов не оказывалось — арестовывали. Если были документы, по которым видно, что предъявивший их — рабочий, тоже арестовывали. Доказательств, что рабочий не принимал участия в восстании, не требовалось. Арестованных беспощадно били и на месте без суда расстреливали»[15]. Прервём цитату. Кажется, большевиков обвиняли в стратоциде – уничтожении целых социальных слоёв. Как расценивать подобную практику белого террора? Или у нас одни критерии для белых, другие для красных?
Вот как это происходило практически: «Днём идут по улице два казака. Встречают рабочего и останавливают его. Один казак, приставляя к голове рабочего наган, спрашивает: «Ты коммунист?» Рабочий от неожиданности не может сразу ответить: «Я… Я…» «Крестись!» — кричит казак. Рабочий поднимает руку, но не доносит её до головы. Раздаётся выстрел. После двух выстрелов рабочий стоит. Второй казак, вынимая саблю, кричит: «Стреляй в ухо!» Лишь после этого выстрела рабочий падает убитым»[16].
Белогвардейцы использовали «баржи смерти» для уничтожения коммунистов и их сторонников. Ярким примером служит транспортировка колчаковцами пленных красноармейцев. Несколько тысяч людей погрузили на четыре баржи, к моменту прибытия в порт назначения в живых осталось 83 человека.
Атаман Семёнов приказал своим войскам сжигать деревни, если оказывали сопротивление при изъятии провизии для нужд армии. В застенках контрразведки атамана убито 6,5 тыс. человек.
Отличились в терроре и «доблестные» чехи, те самые, что позднее предали Колчака. Вот лишь некоторые эпизоды их «деятельности»: «В поисках рабочих мучили и детей, и женщин, и стариков. Выводили их из квартир, били и, угрожая расстрелом, требовали, чтобы они указали место пребывания рабочих. Так, при обыске в семье тов. Васильева чехи нагайкой избили его жену, тут же на её глазах подняли на штык двухлетнего сына. Не оставили в покое больных и раненых. В ту же ночь, с 4 на 5-е октября, врач Шефер — идейный белогвардеец, отравил всех находившихся в больнице больных и раненых рабочих и красноармейцев в числе 60 человек. Отступая, чехи ещё многих арестованных рабочих увезли с собой, и после больших издевательств разделались с ними...»
Вот ещё один из эпизодов подавления Иващенковского восстания: «В Кротовке расстреляли из поезда около 350 человек, в том числе 18 иващенковских рабочих зарубили на глазах у населения. Только 7 рабочих из этого поезда, проломав дорогой стену вагона и спрыгнув на полном ходу, спаслись. Многие из арестованных рабочих попали и в знаменитый «поезд смерти». Он был отправлен из Самары в Иркутск незадолго до падения города. В нём находилось 2 700 арестантов. Во втором эшелоне, который был сформирован в Уфе, было 1 503 заключённых. Условия в поездах были очень тяжёлые. Численность арестантов за время передвижения в результате голода, холода, болезней и расстрелов значительно сократилась. Так, в самарском поезде до конечного пункта доехало 725 человек, остальные две трети арестантов погибли»[17]. По подсчётам исследователя Е.Г. Гимпельсона, только за один день, 7 августа 1918 года, в Казани без суда и следствия было расстреляно более 1 000 человек[18].
4 октября 1918 года для предотвращения дальнейшего наступления красных войск чехословацкими минёрами были взорваны два пролёта Александровского (Сызранского) моста через Волгу. Согласно сообщению красной периодики, предварительно на место взрыва белогвардейцы привезли вагон с пленными красноармейцами, взорвав мост вместе с ними[19].
Однако могут спросить: «Но, возможно, всё это импровизации, частные безобразия, не зависевшие от воли Верховного правителя благородного адмирала Александра Васильевича Колчака, который лично сам держался иных взглядов и не издавал кровавых приказов? Увы, факты говорят о другом. Вот приказ Колчака: «Гражданская война по необходимости должна быть беспощадной. Командирам я приказываю расстреливать всех захваченных коммунистов. Сейчас мы делаем ставку на штык»[20]. В своих устных высказываниях он был ещё более откровенен. Колчак в октябре 1919 года во время поездки в Тобольск говорил по этому поводу главноуправляющему делами Верховного правителя и Совета министров Г.К. Гинсу: «Гражданская война должна быть беспощадной. Я приказываю начальникам частей расстреливать всех пленных коммунистов. Или мы их перестреляем, или они нас. Так было в Англии во времена войны Алой и Белой Розы, так неминуемо должно быть и у нас, и во всякой гражданской войне»[21].
И эти указания Колчака его подручные с рвением конкретизировали. Вот фрагменты из приказа губернатора Енисейской и части Иркутской губерний генерал-лейтенанта С.Н. Розанова: «Начальникам военных отрядов, действующих в районе восстания:
При занятии селений, захваченных ранее разбойниками, требовать выдачи их главарей и вожаков; если этого не произойдёт, а достоверные сведения о наличности таковых имеются, – расстреливать десятого.
2. Селения, население которых встретит правительственные войска с оружием, сжигать; взрослое мужское население расстреливать поголовно; имущество, лошадей, повозки, хлеб и так далее отбирать в пользу казны...
3. Среди населения брать заложников, в случае действия односельчан, направленного против правительственных войск, заложников расстреливать беспощадно".
Отметим, что методология действий Розанова прекрасно укладывается в японскую методику геноцида на российской земле. При столкновении с каким-либо сопротивлением японцы беспощадно выжигали деревни и расстреливали всё мужское население, а временами и всё население как таковое. В японском духе были и следующие поступки колчаковцев, о которых повествует в своём дневнике не кто иной, как военный министр колчаковского правительства А.П. Будберг. В дневнике Будберга читаем: «Калмыковские спасители (речь идёт об отрядах уссурийского казачьего атамана Калмыкова. – Авт.) показывают Никольску и Хабаровску, что такое новый режим; всюду идут аресты, расстрелы, плюс, конечно, обильное аннексирование денежных эквивалентов в обширные карманы спасителей. Союзникам и японцам всё это известно, но мер никаких не принимается. Про подвиги калмыковцев рассказывают такие чудовищные вещи, что не хочется верить»[22]. Например: «Приехавшие из отрядов дегенераты похваляются, что во время карательных экспедиций они отдавали большевиков на расправу китайцам, предварительно перерезав пленным сухожилия под коленями («чтобы не убежали»); хвастаются также, что закапывали большевиков живыми, с устилом дна ямы внутренностями, выпущенными из закапываемых («чтобы мягче было лежать»)»[23]. Не случайно в Сибири злых псов до сих пор именуют колчаками.
Но скажут: пусть Колчак был жесток, пусть его подчинённые пролили реки крови, но тем не менее он же любил Родину, он же ратовал за Россию единую и неделимую. Рассмотрим его этапы большого пути к престолу правителя Государства Российского. Увы. Вынуждены разочаровать читателя. Славный "путь борьбы за родину" начался с того, что Колчак, нарушив присягу Российской империи, первым на Черноморском флоте присягнул на верность Временному правительству. Узнав об Октябрьской революции, он вручил британскому послу просьбу о приёме в английскую армию. Бывший адмирал Российского Черноморского флота становится обыкновенным наёмником на службе у английских пиратов, отчасти повинных в Февральском перевороте. Посол, после консультаций с Лондоном, вручил Колчаку направление на Месопотамский фронт. Вопрос: почему бывшего боевого адмирала направляют на сушу, да ещё в самую настоящую дыру – на третьестепенный фронт? Ответ кроется в книге о Колчаке английского учёного Питера Флеминга: «В Лондоне приняли решение отправить из Багдада на Кавказ военную миссию под руководством генерала Денстервила. Отряд англичан под командованием Денстервила должен был взаимодействовать с маленьким, но отважным русским контингентом в Северной Персии, отказавшимся признавать Брестское перемирие. Вполне вероятно, Колчаку отводилась некая роль в этом смелом предприятии, главной целью которого было не дать туркам захватить контроль над бакинскими нефтяными скважинами…»[24] Иными словами, Колчак должен был стать «зицпредседателем» ручного прикаспийского антибольшевистского правительства, целью которого было обеспечение допуска англичан к эксплуатации Бакинской нефти. Достаточно малопочтенная роль для патриота России!
Однако англичане переиграли ситуацию. По дороге на Месопотамский фронт, в Сингапуре, его настигла телеграмма русского посланника в Китае Николая Кудашева, приглашавшего его в Маньчжурию для формирования русских воинских частей. Отметим, что её перенаправили Колчаку англичане, к которым обратился Кудашев. Позднее Колчак откровенно напишет в своём письме: «Я доехал до Сингапура, откуда английское правительство вернуло меня в Пекин и даже в Маньчжурию для работы по организации вооружённой силы борьбы с большевизмом». Затем начинается «роман» Колчака с союзниками.
Именно благодаря англичанам в декабре 1918 года Колчак смог совершить государственный переворот в Омске. Об этом в 1920 году сообщил бывший командующий силами интервентов в Сибири и на Дальнем Востоке французский генерал Морис Жанен – в докладе своему правительству. Говоря о событиях 1918 года, генерал указал: «Англичане вместе с группой русских офицеров-монархистов организовали государственный переворот, последствия которого оказались гибельными для Сибири».
Без чехословацкого корпуса, подчинявшегося союзникам, Колчак не мог бы одерживать свои победы. За это он позволял чехам безнаказанно грабить Россию и увозить награбленное на родину. Недаром про Александра Васильевича была сложена песенка:
Мундир английский,
Погон Российский,
Табак японский,
Правитель Омский.
Известно, чем этот роман для него кончился – позорной выдачей союзниками, прежде всего чехами, которые при его попустительстве грабили Россию, а потом предали своего «благодетеля», чтобы благополучно вернуться в Чехословакию с награбленным добром[25].
Про Колчака и ему подобных точно сказал Максимилиан Волошин:
А вслед героям и вождям
Крадётся хищник стаей жадной,
Чтоб мощь России неоглядной
Размыкать и продать врагам!
Львиная доля золотого запаса, взятого в Казани, была расточена Колчаком на оружие, обмундирование, технику, закупленные у союзников втридорога, или разворована его агентами. Российские исследователи отмечают, что колчаковский режим денационализировал предприятия и разорял производителей непомерными налогами и реквизициями. И, разумеется, Колчак возвращал недвижимость иностранным владельцам и способствовал эксплуатации Сибири американскими и английскими «предпринимателями».
Был ли Колчак английским агентом в общепринятом смысле этого слова? Конечно, нет, это было бы слишком мелко для него. Он был фигурой гораздо более крупной – агентом влияния вроде М.С. Горбачёва, или А.Н. Яковлева, или Э.А. Шеварднадзе, а такие люди приносят гораздо больше вреда, чем простые шпионы.
Конец Колчака был исторически закономерен. По большому счёту, как справедливо указывает И.Л. Солоневич[26], борьба между красными и белыми носила характер, с одной стороны, внутрисоциалистической резни, с другой – последней попытки дворянства удержать свои владения и привилегии. Монархическим это движение не было, напротив, с движением монархистов в тылу белых армий боролись и запрещали его. И напротив, ряд белых правительств был создан социалистами – эсерами и меньшевиками. С другой стороны, белые, сменяя красных, первым делом занимались "реституцией собственности", то есть отбирали назад помещичьи земли и расправлялись с теми, кто имел неосторожность их захватить. Как заметил Солоневич: "Хоть бы здесь они были непредрешенцами". Вначале кое-где белых встречали с цветами, но они повели себя так, что их везде провожали пулемётами, поскольку зачастую они зверствовали хуже красных, да ещё и не обеспечивали порядка, вгоняя всё в «кровавую бестолковщину». Самое страшное: в отличие от большевиков, у белых не было «большого плана» – видения будущей России. Народу им предложить было, в отличие от красных, нечего. Как говорил вождь белого движения Лавр Корнилов (кстати, тот самый, что арестовал святую страстотерпицу императрицу Александру с дочерьми), «мы вешаем, чтобы захватить власть и захватываем власть, чтобы вешать». И даже лозунг «За Россию единую и неделимую» выглядел пустым, поскольку, во-первых, не было сказано, какой эта Россия будет (опять-таки непредрешенчество), а во-вторых, он был безнадёжно дискредитирован японскими, чехословацкими, английскими и американскими союзниками Колчака, ознаменовавшими своё пребывание на русской земле многочисленными грабежами, насилиями и убийствами. В этой обстановке большевики казались спасителями русской государственности, а Гражданская война перерождалась в освободительную Отечественную войну против иностранной интервенции.
Как известно, в 1999 году военный суд Забайкальского военного округа (в настоящее время — Восточно-Сибирский окружной военный суд) признал А.В. Колчака не подлежащим реабилитации в силу того, что он участвовал в массовых репрессиях против собственного народа. Этот вердикт не отменён и поныне.
Примечания:
1 Архив президента Республики Казахстан. Ф. 811, оп. 23, д. 131, т. 1, л. 1
2 Подробнее о деятельности Анненкова и его отряда см. Дубровский К.В. В царстве нагайки и виселицы. М., Л. : Гос. изд-во, 1929. С. 50–60.
3 Ганин Андрей, д. и. н. Борька Анненков, бандит. Родина. 2020. № 2.
4 Ганин А.В. Дьявольский план физического истребления своих частей путём массовых убийств. Документы консула СССР в Чугучаке Л.М. Гавро // Журнал Российских и восточноевропейских исследований. 2018. №2 (13). С. 148–166.
5 Ганин Андрей, д. и. н. Борька Анненков, бандит. Родина. 2020. № 2.
6 Раков Д.Ф. В застенках Колчака. Париж : За Россию, 1920. С.16–17.
7 Гражданская война и военная интервенция в СССР : Энциклопедия / Гл. ред. С.С. Хромов; Ред. кол.: Н.Н. Азовцев, Е.Г. Гимпельсон, П.А. Голуб и др. М.: Сов. энциклопедия, 1987. С. 270.
8 Масловский Леонид. Белый и красный террор. Часть вторая.
9 Горбов М.Н. Война. Звезда, № 11, 2003.
10 Там же. С. 21.
11 Там же. С. 29–30.
12 Попов Ф. Дутовщина. Куйбышев : Куйбышевское изд-во, 1937. С. 224–225.
13 Ратьковский И.С. Хроника белого террора в России. М. : Алгоритм, 2017. С. 176–177.
14 Троцкий В. Революция 1917–1918 г. в Самарской губернии.
Хроника событий. Т. 2. 1918. Самара : Самарский губком ВКП(б), 1929. С. 191.
15 К 95-летию восстания рабочих пос. Иващенково // Трудовая Самара. 19.09.2013.
16 Ратьковский И.С. Указ. соч. С. 177.
17 Поезд смерти : Белый террор самарской учредилки «Комуча» в 1918 году / сост. Ф.Г. Попов. Куйбышев : Кн. изд-во, 1957.
18 Гимпельсон Е.Г. Формирование советской политической системы, 1917–1923 гг. М. : Наука, 1995. С. 134.
19 Dotsenko P. The struggle for a Democracy in Siberia, 1917–1920 : Eyewitness Account of a Contemporary. Stanford : Hoover institution press: Stanford univ., Cop. 1983. P. 109.
20 Гинс Г.К. Сибирь, союзники и Колчак : Поворотный момент русской истории, 1918–1920 гг. : впечатления и мысли члена Омского правительства. Пекин : Типо-литоргафия Русской духовной миссии, 1921. Т. 2. С. 346.
21 Будберг А.П. Дневник белогвардейца // Гессен И.В. Архив русской революции в 18 тт. Берлин. 1921–1922. Т. 13. С. 258.
22 Там же. С. 250.
23 Флеминг П. Судьба адмирала Колчака. 1917–1920. М. : Центрполиграф, 2006.
24 Материалы, касающиеся истории выдачи А.В. Колчака Политцентру и его расстрела. 17.08.2022.
25 Солоневич И.Л. Россия и революция. М. : ФондИВ, 2007.
На фото: А.В. Колчак (в центре), дамы и британские офицеры на военном смотре в пригороде Омска. 1918 г.
