Суть русской культуры – в галлюцинации

15 мая в Москве в философском клубе Quercus прошла презентация новой книги Фёдора Гиренка «Критика искусственного разума» (М.: Кучково поле, 2026 – 224 с.). Для тех, кто ещё не успел познакомиться с книгой, студентка философского факультета МГУ Ксения Лищенко излагает её основные положения.

По мнению Гиренка, «искусственный разум» — это не новая сущность, а иллюзия, за которой скрывается отказ человека от собственной субъектности. Рассуждения об ИИ — это не разговор о машинах, а бегство от бремени сознания: человеку проще делегировать мышление алгоритму, чем переживать мучительную свободу выбора и несовпадение с самим собой. Гиренок не спорит с тем, что компьютеры считают быстрее. Он спорит с тем, что этот процесс называется «мышлением». Мышление, по Гиренку, — это всегда сомнение и ответственность. Алгоритм же сомневаться не может. Поэтому, когда мы говорим «ИИ мыслит», мы на самом деле говорим: «Я сомневаюсь в ответе и хочу переложить это на машину». Этот тезис показывает, что разговоры об ИИ помогают людям не думать о своих настоящих проблемах. Нас должны пугать не восстания машин, а наше собственное желание превратиться в алгоритмы. В погоне за «искусственным разумом» мы рискуем потерять то единственное, что делает нас людьми, — способность к творчеству, вере и переживанию невозможного. Современный человек всё чаще мыслит промптами, а не образами. Гиренок призывает не бояться, что ИИ станет человеком, а бояться того, что человек станет ИИ.

Федор Гиренок выстраивает концепцию трёх взрывов: космологической сингулярности, биологического взрыва и, наконец, «взрыва галлюцинаций» в позднем палеолите, который, по мнению автора, и породил человека как сознательное существо. Тем самым он решительно отказывается от эволюционной антропологии (Дарвин) в пользу «антропологической сингулярности» — события, не выводимого из природных законов.

Ключевое различение, проходящее через всю книгу, — это различие между интеллектом и сознанием. Сознание, по Гиренку, не является частью психики или функцией мозга. Животные обладают органическим интеллектом, встроенным в инстинкт, который служит навигацией в пространстве, в мире физических объектов и пяти органов чувств (цвета, звука и т.д.). Человек же живёт в мире шестого чувства и образов. Образ — это не галлюцинация. Галлюцинация — это сама реальность, тождество бытия и мысли о бытии. Образ же отделяет цвет от предмета, звук от вещи. Он создаётся человеком.

Получается, сознание, по Гиренку, — это навигация в мире образов, а интеллект человека служит навигацией в мире знаков. Именно он, контролируемая сознанием галлюцинация, составляет подлинную реальность человеческого существования.

Особенно показателен в этом смысле разбор эпоса о Гильгамеше. Для Гиренка миф о диком человеке Энкиду это иллюстрация того, как рождение сознания неразрывно связано со страхом смерти. До встречи с женщиной Энкиду был частью природы и бессмертия, но обретя разум, он тут же стал смертным. Сам автор прямо пишет об этом: «Сознание — это не разум жизни человека, а врата его смерти» (с. 56). Гильгамеш, потрясенный гибелью друга, отправляется на поиски бессмертия, пытаясь «обмануть» смерть. Эту же попытку Гиренок видит и в современном увлечении искусственным интеллектом. То есть, мы хотим переложить свою тревогу и уязвимость на алгоритмы, которые ничего не знают о конечности. Но именно потому, что ИИ не знает, что он умрет, он никогда не сможет обрести подлинное сознание, которое доступно только человеку.

Искусственный интеллект, согласно автору, это симулякр. Он не творит, а лишь изменяет уже созданное. «Для того чтобы ИИ написал ноктюрны в стиле Шопена, нужен Шопен. Для того чтобы писать картины в стиле Репина, нужен Репин» (с.16). ИИ не обладает «шестым чувством» — способностью к галлюцинации как пределу природы. В этом контексте Гиренок проводит культурную дихотомию: суть западной культуры в симуляции, а суть русской культуры в галлюцинации. Симуляция, по его мнению, — это работа с уже существующим, комбинаторика готовых форм. ИИ рисует «в стиле Репина», потому что обучен на основе картин Репина, но сам ничего не изобретает. Галлюцинация же — это способность видеть то, чего нет, и делать это реальностью. Например, картина Малевича «Чёрный квадрат» создаёт то, что невозможно вывести из предыдущей культуры. ИИ — является порождением западной (симулятивной) культуры, обречён на перекомбинацию и никогда не сможет галлюцинировать — а значит, и стать по-настоящему сознательным.

Гиренок соединяет идеи Парменида, Канта, Хайдеггера, Юнга о коллективном бессознательном, а также обращается к экспериментальной психологии и даже к истории древнего Ближнего Востока. Такой подход соединения разных традиций нередко приводит к внутренним противоречиям. Например, понятие «галлюцинации» используется в нескольких смыслах — с точки зрения онтологии (с.25), антропологии (с.14), как болезненное состояние (с.19) и как условие творчества (с.33). Единого определения в книге не даётся. Возможно, это сделано намеренно, но без объяснения того, как разные смыслы связаны друг с другом.

Гиренок не ведёт диалога с современными исследователями сознания, так как считает их подход ложным. Сама попытка объяснить сознание через электричество или нейроны, по Гиренку, методологическая ошибка. Он приводит пример с лягушкой: с точки зрения термодинамики живое нельзя отличить от неживого (с. 30). То есть, сознание также нельзя свести к физическим процессам. Гиренок ограничивается краткими упоминаниями А. Сета, Ф. Крика, Д. Чалмерса и М. Солмса, не подвергая их концепции анализу. Вместо этого он предлагает декларативные утверждения: «Сознание — это не электричество», «Мыслит не мозг, а человек».

Гиренок выдвигает важный тезис: быть в сознании — это не значит быстро решать задачи или эффективно обрабатывать информацию. Это не когнитивная функция и не алгоритм. Сознание — это способность сомневаться. Или, как он сам пишет, «сознание — это не разум жизни человека, а врата его смерти» (с. 56). Именно знание о конечности, о невосполнимой потери, о том, что алгоритм никогда не просчитает, — вот что делает человека человеком.

Для тех, кто интересуются философской антропологией и критикой технологий, «Критика искусственного разума» может быть рекомендована как образец радикальной мысли. Особенно ценной здесь является идея «галлюцинации» — того, что отличает сознание человека от работы машин – идеи, которая сквозной линией проходит в работах Гиренка как минимум с «Аутографии языка и сознания» (2017 г.). Её стоит читать философам, антропологам, психологам, культурологам, искусствоведам — и вообще всем, кто задумывается о том, что значит оставаться человеком в эпоху машин. Главная мысль книги — то, что мы разучились пользоваться сознанием и готовы променять его на алгоритмы. Но сам текст Гиренка устроен иначе: его невозможно прочитать алгоритмически, он требует погружения. Читая книгу, невольно «впадаешь» в галлюцинацию — а это, по Гиренку, и есть подлинная работа сознания.