Необузданное и немотивированное насилие зачастую имеет отсылки к Ветхому Завету, где проявляет себя грозный и карающий Бог, устанавливающий свой Закон. Государство Израиль строит свою политику на аллюзиях и прямой цитации ветхозаветной истории, прикрываясь ей для своей легитимизации. Где-то рядом и Штаты с их протестантской этикой и с трактовкой вышней воли в контексте своей исключительности.
Зачастую и ведут себя, как при чтении стиха 25:17 книги пророка Иезекииля в тарантиновском «Криминальном чтиве»: «и совершу над ними великое мщение наказаниями яростными; и узнают, что Я Господь, когда совершу над ними Мое мщение».
Ну, да: град земной и град небесный. А тут даже и на вершине холма в звездно-полосатом исполнении. Мессианизм земного града как раз и состоит в каре и мщении. Такова его этика. Все остальное, как-то алчность и банальная нажива – побочка и с лихвой оправдывается тяжкой ношей карающей длани, призванной показать гнев неба, волю которого транслирует град на холме.
«С нами Бог!» - и всё тут. Какие еще нужны аргументы? Этим все уже сказано и на всё руки развязаны. Впрочем, эту надпись на солдатских пряжках можно прочитать: мы – бог. Зачем апеллировать к трансцендентному, когда исключительным самим все дозволено?
Потому массовое убийство иранских детей в Менабе, от которого не моргнули глазом ни США, ни Израиль, не обратила внимания и Европа – для них исполнение долга и из области высшей этики, когда уничтожается будущее «грехопавшего» народа, на него посылаются кары земные. Это манифестация того, что для исключительных нет никаких преград и условностей, они выше этого.
Великий Алексей Лосев писал, что горы трупов в финале трагедий Шекспира – «ужасающий символ полной безвыходности». Вот и сейчас титаническая эстетика града на холме выстраивает очертания руки Армагеддона. Если миссия – кары и мщения, то сверхмиссия – вселенский суд. Выход в массовых смертях. И в этой плоскости уж точно можно стать богами и обрести бессмертие, растрачивая арсенал смертей на других.
Впрочем, не только это. Ещё Сёрен Кьеркегор, излагая рассуждения этика, сетовал на то, что «мысли современного человека жидки и непрочны, как кружева, а сами люди жалки, как кружевницы». Сокрушался по поводу ничтожности и мелочности людских помыслов. Чтобы преодолеть чувство гадливости от всего этого душа, по его словам, обращается к Ветхому завету и Шекспиру. За страстями. Гибельными, убийственными, но буйными страстями, которые днем с огнем не встретишь в размеренном мире современной мелочности.
«Там, по крайней мере, чувствуется, что говорят люди, — там ненавидят, там любят, убивают своего врага и проклинают его потомство во всех поколениях … там — грешат!» - писал датский философ, реагируя на мещанскую унылость европейского капитализма. И этот его пафос можно продолжить восклицанием шекспировского Фортинбраса: «О, груда мёртвых тел! У гордой смерти / Какое торжество в чертогах вечных!» Европа в тупике своего ханжества тоже твердит что-то подобное сквозь зубы. Скоро начнет скандировать.
Не известно, какие чувства испытывал Трамп с подельниками в своем кабинете, разглядывая кадры детских могил, но не исключено, что в его мозгу крутилось близкое к тем строчкам о торжестве в вечных чертогах. Отсюда и их коллективная молитва. Остров Эпштейна ведь тоже был не столько для похоти, сколько для этого торжества, для ощущения пребывания по ту сторону морали, а, значит, над всеми, кого эта мораль связывает. Туда съезжались, чтобы почувствовать себя богами. В этом и вершинность этого острова для западной цивилизации: он дает ощущение богоподобности для избранных. Вот так титаны Возрождения трансформировались в гостей, съезжающихся в чертоги, где возможно переступить любые границы. Там их попросту нет, там все возможно, а любая прихоть становится законом для жертвы. Потому что Бога нет, а гости Эпштейна – боги. И Трамп вновь почувствовал себя богом, отдавая команду на массовое убийство иранских детей.
Но это все для избранных. Западный обыватель, утыкающийся в жизненный тупик и постепенно приходящий к ощущению никчемности существования, тоже получает свой смысл, как в финале шекспировских трагедий. Горы трупов. Резню. Чтобы ощутить величие, могущество, свою значимость. Иначе будет роптать. Стандартная и размеренная жизнь обывателя, периодически требует встряски, обретения осмысленности, а самый лучший смысл и драйв дает, конечно же, кровь. Тут и запускается «заводной апельсин» кровопускания.
Этот образ хорошо отражен в массовой культуре, где представлен особый календарь, когда улыбка - типическая жизнь образцового обывателя прерывается оскалом – отпусканием на волю звериного. Тот же Лосев и за улыбкой Джоконды смог разглядеть людоеда.
День и ночь. Судная ночь. В свое время Голливуд выдал несколько триллеров с таким названием. По сюжету на тот момент – недалекое будущее, а сейчас уже наши дни: 2022 и 2025 годы. Жизнь в Штатах идет по закону, изданному новыми Отцами-Основателями. Теперь раз в год разрешаются любые преступления, начинается охота на людей. На 12 часов в год объявляется управляемый хаос, начинается резня, когда человек человеку – волк.
Кровь этой ночи становится основой благополучия, в том числе и экономического процветания страны. Из смертей создается своеобразный праздник жертвоприношения. При этом жертвы воздаются вовсе не неведомым богам, а, убивая, каждый может почувствовать себя богом и ощутить смысл.
Принцип крови как стихийный, часто слепой движитель мировой истории в фильме оформляется в закон, ставший краеугольным камнем нового процветающего общества. Такова высшая стадия эволюции, когда главенствует правило естественного отбора.
Постепенно философия «судной ночи» обретает и политический оттенок, становится большим бизнесом. Появляются армейские группы, зачищающие дома бедняков, устраивая социальную сегрегацию. Богатые покупают жизни бедных, чтобы устроить себе сафари и насладиться смертоубийством. Все очень близкое от концепции острова Эпштейна. Рядом по смыслу также «Голодные игры» или «Бегущий человек», где есть выживающие, убивающие и наблюдающие, наслаждающиеся зверствами. Так обозначается иерархия общества.
В реальности это началось с операции против Ирака «Буря в пустыне», когда победоносный и карающий нарратив транслировался практически в прямом эфире. Классика жанра: расплывшееся в радости и восторге лицо Хиллари Клинтон от лицезрения зверств, совершённых над ливийским лидером Муаммаром Каддафи.
В тоже время кровопускание – метод и геополитики, которая может быть построена по схожему с законом «судной ночи» принципом. Благосостояние метрополии зависит от управляемого хаоса на периферии. Зачем убивать другого, но своего, когда можно чужака, причем, превращая это убийство в сверхдоходный бизнес? Вот вам и оправдание неоколониализма.
В этом случае не надо жертвовать собой, своими гражданами, достаточно найти подобие аватара – страну, которую не жаль и запустить в ней процессы «судной ночи». Для одних это будет восприниматься за проявление высшей справедливости и свободы, для других способом выпускания пара – внутреннего зверя, параллельно будет решаться ряд других санитарных и дидактических задач.
Страх и жажда крови – становятся структурным элементом миропорядка. Трамп и выступает в роли такого нового Отца-Основателя, формулирующего закон, который до него публично стеснялись артикулировать. Убийство детей в иранском Менабе – одна из статей этого закона, дающая право. В нем интересы «титанов» града на холме сочетаются с обывательскими страстями мелкого западного мещанина, который не прочь запустить свой «заводной апельсин».
Таковы сгущающиеся сумерки Запада. За опускание полога тьмы отвечает все тот же капитализм, призванный сдерживать развитие общества, тешить зверя в человеке.
