Шаргунов Сергей. Попович. — М. : АСТ : Редакция Елены Шубиной, 2026. — 608 с.
Увидел свет новый роман Сергея Шаргунова "Попович", который с первых страниц погружает читателя в бескомпромиссную историю взросления главного героя — с ощущением почти физической замкнутости мира: церковь, семья и заданный путь. "Он знал всё, что сейчас увидит, открыв глаза".
Шаргунов, как и в предыдущих произведениях, тесно переплетает биографическое с художественным. И ему удаётся удерживать эту границу — но в то же время размывать её, делая текст почти исповедальным.
Невозможно не вспомнить при прочтении "Поповича" культовый роман Сэлинджера "Над пропастью во ржи" и не провести аналогию между Лукой и Холденом Колфилдом. Оба оказываются в состоянии тихого бегства — сначала от внутреннего, а затем и от внешнего мира. И это бегство не резкое, а вязкое, почти незаметное.
Однако эта схожесть с Холденом Колфилдом, сколь бы очевидной она ни казалась при поверхностном взгляде, неизбежно упирается в принципиальное различие социальной и духовной оптики этих двух текстов. Если бунт Холдена — это экзистенциальная дуэль с "фальшивым" миром взрослых, где главным врагом выступает неискренность как таковая, то метания Луки разворачиваются в пространстве, где понятие "искренность" вообще не является главной мерой вещей. Лука пытается вырваться не столько из мира "фальшивого", сколько из мира предопределённого. Его бунт направлен не против конкретных людей или социальных институтов, а против самой неотвратимости судьбы, которая записана в его фамилии и в самом факте его "рождения" в алтаре. В этом смысле роман Шаргунова оказывается не просто "историей взросления", а редким для современной литературы исследованием травмы наследия — той ловушки, когда собственное "я" оказывается зажато между долгом перед родом (в данном случае — священническим) и смутным, почти животным ощущением себя "не тем". Шаргунов показывает, что путь Луки — это не столько поиск веры, сколько мучительное обретение права на личный выбор, который в традиционной культуре, окружающей героя, приравнивается к грехопадению. Именно здесь нарратив набирает ту самую драматическую высоту, которая превращает частную историю сына священника в универсальный сюжет о цене свободы.
Лука на протяжении всего произведения будто не может совпасть с собственной ролью. Он участвует в литургии, знает всё "наизусть", но при этом честно признаётся себе: "Он понимал, что грешит… "праздные помыслы на службе". Однако, как становится ясно довольно рано, главный грех — не в этих "помыслах", а в чём-то другом: в "том главном и тайном", что остаётся неназванным. Именно эта невыговоренность и держит читателя до конца, заставляя идти рядом с героем.
Если продолжать параллель с Сэлинджером, снова натыкаешься на общий мотив — отсутствие ясного направления. Здесь нет ответа на вопрос: "Куда идти?" Есть только тревожное: "Но если не домой, то куда?" И эта неопределённость становится основой всего повествования. Несомненно, это одна из самых сильных работ Сергея Шаргунова, где он исследует сознание и душу героя.
Столкновение церковного и телесного происходит здесь снова и снова. Шаргунов пишет дерзко, но почти без эпатажа — и в этом его сила. Некоторые образы могут показаться кощунственными, но в них нет пустой провокации. Герой не чувствует благодати — он чувствует разрыв между двумя мирами, который и становится источником главного греха.
Церковная среда показана без карикатуры, но и без попытки её идеализировать. Здесь есть всё: и искренность, и бытовая тяжесть, и деньги, и иерархия. Но рядом с этим — подлинные, почти мистические моменты веры. Например, сцена с монахом Авелем — фигурой одновременно святой, странной и тревожной.
Сам роман держится на живой разговорной речи с подростковой иронией. Рядом — грубая бытовая конкретика. Этот контраст работает точно: автора интересует не форма ради формы, а внутреннее состояние человека.
Сергей Шаргунов остаётся писателем "перелома". Если в романе "1993" это был перелом эпохи, то здесь — перелом личности. Именно поэтому "Попович" звучит сегодня особенно остро. Для кого-то он станет романом поколения, выросшего внутри традиции, но не нашедшего в ней ответа. Для кого-то — попыткой честного осмысления себя.
Лука не может жить "как положено", но и не знает, как жить иначе. Вера не становится для него укрытием — и потому он вынужден искать другой выход.
"Главное — себя не предавай" — точная, почти случайная формула, в которой и собирается весь роман.
