Пелевин Виктор. Возвращение Синей Бороды: роман. — М.: Эксмо, 2026. — 480 с.
Пелевин остается непредсказуемым и загадочным писателем. Пока все планировали дожидаться осени и гадать над темой произведения, Виктор Олегович преподносит новую книгу уже весной. И особенно приятно было узнать, что на этот раз нас не ждёт очередное продолжение бесконечной вселенной Transhumanism Inc. Вместо футуристических корпораций и привычной технокомедии Пелевин обращается к скандальной теме — истории острова Эпштейна.
Пелевин — писатель, у которого десятки литературных миров, и почти каждый новый текст продолжает прежний, как будто открывая ещё одну дверь в уже знакомый, но каждый раз переиначенный лабиринт. Его герои кочуют из книги в книгу, меняют маски, имена и даже уровни реальности, но при этом остаются узнаваемыми. Константин Голгофский, к примеру, давно живёт в этой системе координат и уже появлялся у Пелевина раньше, в повести «Искусство легких касаний». (Прототипом очевидно стал писатель и философ Дмитрий Галковский). И в новой книге Голгофский снова становится проводником в мир, где расследование быстро превращается в философский спор о природе памяти, вины и личности.
В центре сюжета на этот раз не заговор между Россией и Америкой, а история о тайнах элиты, о страшном острове и о том, как конспирология легко смешивается с историей, мифом и литературной игрой. Но по-настоящему интересным текст становится не тогда, когда объясняет очередную заговорщическую схему, а когда начинает разворачивать её внутрь самого человека: что, если страшное происходит не только снаружи, но и внутри сознания, которое пытается это страшное осмыслить?
Виктор Олегович создаёт интересную стилистику повествования - рецензию на несуществующий 2000-страничный трактат (он также появляется в «Искусстве лёгких касаний»), который специально сокращает, чтобы читатель сумел вникнуть в суть дела и всё же открыть себе ответы на такие вопросы, как: «Что такое реинкарнация на самом деле?» и «Какое это отношение имеет к зловещему острову Литл-Сент-Джеймс?».
Книга состоит из трёх частей: «Возвращение Синей Бороды» как самая большая повествовательная часть приключений Константина Голгофского и две небольшие повести, которые герой написал в ходе своего расследования – «Пирамида Авраама» и «Песня о Пингвине». Отмечу, что «Пирамида Авраама» написана Пелевиным тысячных (как утверждает сам автор – повесть не его а Голгофского), немного примитивно и душно, но всё равно смешно. Автор словно отвечает на вопрос: «Будут ли в будущем написаны такие романы, как 30 лет назад?», и выдаёт повесть, по которой уже сам читатель судит, чего он больше хочет - нового или старого Пелевина.
Пока «пелевиноведы» пророчили, что новый роман окажется плохим и скучным, замечаешь, как Пелевин всё же остается самим собой и при этом по-прежнему непредсказуемым. Возможно, именно поэтому творчество Виктора Олеговича часто окружают довольно странные «интеллектуальные» критики, превращающие литературный обзор в бесконечный лабиринт бессмысленного философского текста, желающие быть этим автором, присвоить его манеру, показать себя там, где требуется лишь демонстрация навыка литературного анализа. Именно потому их так патологически тревожит ИИ и его развитие — ведь в слоях интертекста и этажах сложных интерпретаций всё равно скрывается симулякр, пустой и заменяемый.
Парадокс в том, что на фоне «нейрокритиков» Пелевин работает проще и точнее, не создавая образ академического философа. В первую очередь он писатель, который хорошо справляется с преобразованием философского контекста в художественное переживание. Он умеет сделать из актуального инфоповода не газетную колонку, а странный, насмешливый и одновременно серьёзный роман о времени, власти и человеческой природе. Причём без лишнего нажима и без желания нравиться читателю.
Да, поначалу в тексте можно немного запутаться: Пелевин уводит читателя в сторону, заставляя блуждать между строк, сбивая с ритма и пряча смысл в длинных, нарочито усложнённых поворотах. Но в этом и есть его сила. Он не разжевывает идеи и не подает их в готовом виде. Он строит пространство, в котором смысл не лежит на поверхности, а проступает постепенно — через интонацию, через повтор, через игру, через то самое ощущение, что за внешним абсурдом всё же стоит вполне узнаваемая человеческая правда.
Голгофский, как и читатель, вынужден странствовать по своему (?) сознанию, чтобы выйти на собственную реинкарнацию – Жиля де Рэ.
Конспирологический детектив начинает казаться сложным, когда оказывается, что мы живём лишь в одной из мультивселенных, где на острове орудует не Джеффри, а русский физик и создатель нескольких мостов в прошлое – Женя Эпштейн. И именно он предоставляет тайные знания на острове элите.
И, переходя грань абсурда, ты веришь, что такое и вправду могло происходить на острове. И мосты в прошлое, способные сознание современного человека перенести в сознание средневекового маршала, воевавшего плечом к плечу с Жанной Д’Арк, существуют и ими пользуется вся мировая элита, творя злодеяния не в настоящем, а в прошлом.
«Возвращение Синей Бороды» - текст, построенный по принципу Матрицы, когда в общую канву повествования вшиты индивидуальные мемы сопричастности. Они активируются с помощью символов, имён, исторических и культурных элементов сюжета. И читатель сам находит в собственном багаже сознания подходящий бонусный контент, становясь полноправным участником описываемых событий. Для условного русского читателя это может быть фильм Глеба Панфилова «Начало» или «Улица Роз», песня группы «Ария». Жанна д’Арк давно прописалась в нашем психическом мире.
«Возвращение Синей Бороды» — это Пелевин, которого читают не ради сюжета в чистом виде, но ради самого способа смотреть на мир. Писатель не повторяет себя буквально, а каждый раз собирает новую версию своей литературной вселенной, где старые темы вдруг начинают звучать свежо, дерзко и неожиданно точно.
