Едва ли восстанавливая войну, пропущенную через индивидуальный, онтологический опыт, вряд ли, врезая в действительность окопы, их правду, их меру, предполагал стать основателем русской, советской военной прозы.
Тем не менее, так и случилось – из повести "В окопах Сталинграда" Виктора Некрасова вышло всё последующее, правдивые произведения о войне, сформировавшись в мощное словесное направление: с правдой и огнём, болью и ежедневной смертью, смотрящей в лицо участникам войны, также, как они… смотрели в её, не зримое.
Прорезанное окопами пространство не обещает счастья: но – надо свершить дегтярную эту работы войны, выжить, мало выжить: победить.
…вот – мазок общего полотна биографии: Некрасов служит в Театре Красной Армии, по военным гарнизонам выступавшим, по гарнизонам, армейским лагерям.
С началом войны, отвергая полагавшуюся бронь, актёры стали проситься на фронт, но изо всей труппы удалось попасть туда только Некрасову: он – по военной специальности сапёр: в них остро нуждается действующая армия.
Он был полковым инженером.
Был заместителем командира сапёрного батальона.
Менялись фронты.
В Сталинградской, переломившей хребтину нацисткой мощи битве, воевал на Мамаевом кургане: самом сложном участке сражения; в Сталинграде же был принят кандидатом в члены ВКП(б).
Позже - ранен; получив возможность съездить домой, недолго гостит у матери, и, несмотря на не совсем зажившую рану, возвращается на фронт.
Освобождал Одессу.
Воевал в Польше.
Опыт…представляется избыточным: но люди, не прошедшие военное месиво, вообще слабо понимают подобный опыт; так или иначе появившаяся в 1946 году повесть «В окопах Сталинграда» становится горячей, и вместе – повседневно-военной правдой, сильно меняющей литературу.
Время и место действия?
С июля 1942 по февраль 43: такова панорама времени, когда напор нацистов столь силён, а Красная армия, создавая и оставляя оборонительные рубежи, отступает вынужденно за Дон, чтобы закрепиться, наконец, - дабы сражаться за Сталинград: живой узел силы…
Юрий Керженцев – лейтенант-сапёр – рассказывает свою историю, многое из который взято из реки и правды бытия самого Некрасова: оба они архитекторы по образованию, киевляне, на службу призваны военными инженерами.
Вот он, Керженцев, участвует частью, каплей и единицей батальона в боевом прикрытие отступающего полка.
…с группой бойцов как в сумятице найти свой полк?
Идёт подготовка сапёрами взрыва Сталинградского тракторного завода.
А в Сталинграде, ещё не разорванном боями, появляются Кержецев и друг его Игорь Свидерский.
Бои, мамаев Курган: Некрасов переносил на бумагу, пересаживал в вечную жизнь прошедшее через его, и то, как военная судьба сводит Керженцева с различными персонажами, даёт возможности раскрыться портретному мастерству Некрасова.
Капитан Максимов, пехотинец Волегов, комбат Ширяев, старшина Чумак - множественность героев, яркие они, запоминающиеся лица, просто слоится военное бытие: словесно просто: за простотой мерцающая бездна не даст вобрать пустоте былое.
Слова Некрасова проверены глубиной сердца, он впервые дал войну без пафоса и патетики, тайна победы зашифрована в характерах.
Не сразу приняли повесть: официоз препятствовал.
Позже печатается многократно огромными тиражами.
Имя Некрасова собственно ассоциируется с "Окопами": разумеется, он пишет и живёт дальше.
Повесть в «Родном городе» посвящена возвращению с войны – фронтовик Николай Митясов, встраиваясь в поствоенную жизнь, ощущает, насколько он, привыкший к труду военному, не подходит к лентам обыденности, развернувшимся теперь.
…из "Окопов" вышло литературное направление; пока – прямой и бескомпромиссный, нечто мушкетёрское в нём было, В. Некрасов входит в конфликт с властью, которая некогда превознесла его, как писателя.
Власть?
Люди?
Творящееся в стране Советов всё меньше и меньше устраивает Некрасова, он оказывается в эмиграции, он участвует в диссидентском движение.
Париж становится родным.
…а был в Некрасове – вечный аристократический артистизм: с каким проходил по жизни, проживал её; артистизм, отразившийся и в Керженцеве, настолько изменившим советский литературный мир; была в писатель стойкость, а прищур его своеобразен – мол, что нам смерть! – своеобычность жизненной игры подчёркивала неповторимость Некрасова, созидавшего неповторимую прозу.
