Сейчас удивительное время не только в плане происходящих грандиозных событий, но и с точки зрения возможности их осмысления средствами культуры и искусства. И здесь главная роль у литературы. Так всегда было в России: книжность, литература — в авангарде.
Что греха таить: в постсоветской реальности культуру последовательно вели по пути отчуждения от страны, к отрыву от почвы, которую воспринимали сквозь оптику знакового послания октября 1993 года «Раздавить гадину!»
Поэтому, например, прозе и поэзии об СВО, о времени нового русского эпоса приходится прорываться сквозь тернии, преодолевать сопротивление колоссальной инерции.
Та железобетонная плита инерции общекультурного выверта облачалась в маску чёрного квадрата. Говорила, что настоящее искусство вне политики. Шипела, будто народ устал от этой тревожной тематики и необходимо нечто антидепрессивное, что уведёт от травмирующей реальности в мир сказочных грёз. Умничала и назидательно рассуждала, что надо выждать время и только тогда начинать что-то делать, что-то пытаться осмыслить. А там что-нибудь да как-нибудь.
Ростки нового, соприродного отечественной цивилизации, прорывались в литературе через толщу равнодушия, надменного пренебрежения и реплик прагматиков о том, что на этом не заработаешь, рейтинг не поднимешь. В уме держалось навязанное представление, которое вдалбливалось в головы десятилетиями, о том, что патриотизм сопряжён с архаикой, что он — уходящая натура и в чистом виде годится только для старших поколений людей, которые ничего иного не достигли.
Литературу русского прорыва пытались загнать в резервацию, заклеймить как конъюнктуру. Но несмотря на это разговор идёт, на наших глазах происходит рождение и становление важнейшего феномена — литературы русской Победы, регенерация отечественной традиции, восстановление классического канона. Появляются значимые и перспективные голоса, важные свидетельства. В этой звучащей симфонии всё ценно и уникально, всё на вес золота, а в первую очередь — сам процесс становления, преодоления, избавления от оков той самой инерции постсоветской культурной переделки или подобия интервенции. В литературе это особенно остро чувствовалось, потому как она — передовой край культуры, область зарождения и формулирования смыслов.
Термин «интервенция» для определения реалий до начала СВО использовал осенью 2024-го президент Владимир Путин. Так он охарактеризовал путь России, по которому она шла до 2022 года. Это был путь, сопряжённый «со скрытой, завуалированной интервенцией в отношении нашей страны». Президент отметил, что он не хотел бы, чтобы мы на него вернулись.
Ранее подобное систематически проговаривали люди, которых именовали красно-коричневыми и выставляли маргиналами. Об этом регулярно писал, например, Александр Проханов, за что его нещадно клеймили. Теперь же реализм восприятия и называния вещей своими именами был легитимирован. Это был переворот сродни революции представлений, избавление от морока. Россия очнулась.
Само введение в обиход такого термина многое значит и многое объясняет. И прежде всего это вызов тем реалиям, которые выворачивали наизнанку всё отечественное, когда вовсю свирепствовал опустошительный смерч, вызванный распадом, смутой и тем самым манифестом «Раздавить гадину!»
Поэтому литература об СВО — это в первую очередь воля и энергия преодоления той самой интервенции. Это не узкопрофильный разговор, не просто военные будни, а рукопожатие, направленное вглубь веков. Это собирание полка отечественной истории, восстановление суверенной культуры.
Первой заявила о себе поэзия, и мы получили несколько лет восторга. Казалось, что вот явилось поэтическое слово и прорвало вечную мерзлоту индифферентности, безразличия, искусственных и выморочных конструкций. Настоящая поэзия, а не околопоэтические штудии в стиле бесконечной игры в бисер, зазвучала, стала собирать залы, притягивать читателей, слушателей. Поднялась волна, возникли дискуссии, поэты стали зваными и желанными, их строчки несли важное знание и чувство сопричастности. Но теперь создаётся ощущение, что всё пошло на спад. Поэзия приелась, надоела, пропал эффект новизны? Конечно, нет. Её перестали подхватывать.
Был момент невероятного и давно небывалого: поэтическое слово современников зазвучало на телевидении, даже на центральных каналах его можно было услышать. Проявлялся и интерес к поэтам. Казалось, что дальше будет больше и лучше. Но дальше... всё та же инерция, производящая глухоту и немоту. Поэты ездили по стране, пробуждали в людях слух к давно забытому поэтическому слову, о котором, как оказалось, они очень тосковали. Но такое ощущение, что и этот путь культурной коммуникации иссяк; что был он на энтузиазме, на порыве, но без системной работы и попечения.
А ведь очень важно подхватывать эти инициативы, вести комплексную работу с долгосрочным планированием, выстраивать синтез искусств. Но у нас этого нет, а если и происходит — то через преодоление сопротивления среды. Не получая поддержки, эти начинания попадают в кокон равнодушия и отчуждения, затем «засыхают».
Ещё несколько лет назад были опасения: появится ли проза об СВО? Прозаических высказываний было наперечёт, к тому же громко гудели навязчивые реплики о том, что рано, что потом, потом, что суп с котом...
Но сейчас уже точно можно сказать: вечная мерзлота и здесь преодолевается. Появились отличные произведения Андрея Лисьева, Григория Кубатьяна, Евгения Журавли. Важное свидетельство — книга «Доброволец» автора, пишущего под псевдонимом Кирилл Минин. Мудрый и бесконечно светлый Евгений Николаев живописал свой образ Новороссии. Он недавно погиб, спасая бойца. Прекрасный писатель из Тамбова — Антон Гагарин. Его повести из книги «Будем жить!» — готовые киносценарии хоть для сериального формата, хоть для полного метра. Чрезвычайно важный роман «Донецкое море» Валерии Троицкой. Или книги Дмитрия Филиппова, проделавшего большой путь от «Собирателей тишины» до «Промки».
Уже есть прекрасный зачин, чтобы дальше включать в процесс другие виды искусства: кинематограф, театр — и создавать телевизионные передачи. А музыка? Разве на передовой не рождается музыка, её новая классика? Огромный простор для творчества, для осмысления происходящего, для понимания образа будущего, без которого страна жила последние десятилетия и обречённо шла в конец своей истории. И конечно, речь не только об СВО, но и о всей большой стране, о её подключённости к грандиозным процессам, о целеполагании, пробуждении, обретении смысла.
Сейчас время отечественного откровения. Свет приходит вместе со словом. Вся история русской цивилизации явилась открытой книгой. Это время обретения важнейшего знания. Дар, компенсирующий трагедию происходящего. Но возможность соприкосновения с ним не будет бесконечной. Уже завтра эта книга может затвориться и стать непроницаемой, а мы — потерянными и брошенными, блуждающими в новом перестроечном водовороте.
Литература русского прорыва рождается на наших глазах. Это — уникальное событие и не просто культурный феномен: в нём есть нечто спасительное. Но всё легко откатить назад, а новорождённое заглушить, поместить в резервацию, запечатать, истоптать равнодушием. А там и контрнаступление интервенции вновь придавит своей плитой, из-под которой уже будет невозможно выбраться.
