Оценки нынешнего, на мой взгляд — отнюдь не завершённого двухнедельным перемирием, военного конфликта между действующими в связке США и Израилем, с одной стороны, и Исламской Республикой Иран, с другой, — оценки всё более многочисленные по количеству и основанные на всё более обширном фактологическом материале по качеству своему, тем не менее, почти не затрагивают важнейшую характеристику данного конфликта, которая в результате остаётся неназванной и в некотором смысле — даже невидимой, хотя на деле с каждым днём всё сильнее проявляет себя — и это характеристика системная: поскольку речь идёт о первом международном и межгосударственном военном конфликте в условиях «многополярного мира», то есть в условиях, когда производственно-экономическим центром человеческой цивилизации является одна страна, КНР, информационно-финансовым — другая, США, а военно-технологическим — третья, и это, между прочим, хоть данное утверждение и прозвучит в текущем контексте, может быть, неожиданно и непривычно, — ещё бы, ведь уже пятый год подряд российской армией выполняются боевые задачи практически на своей бывшей (до 1991 года) территории без существенных подвижек линии фронта — наша с вами Российская Федерация.
Времена, когда единственным «центром силы»: и производственно-экономическим, и информационно-финансовым, и военно-технологическим, — было и, соответственно: «проекцией силы» монопольно занималось одно государство, Соединённые Штаты Америки, совместно со своими союзниками или без них, тем самым выполняя весь комплекс функций глобального лидера «однополярного мира», — буквально на наших глазах ушли в прошлое. Последней войной в логике эпохи «однополярного мира» можно считать украинский конфликт в формате СВО, официальным началом которого принято считать 24 февраля 2022 года. Коллективный Запад в виде сначала «альянса демократий», а затем, после вторичного избрания Дональда Трампа президентом США, — «коалиции желающих» поддерживать киевский «евромайданный» режим «столько, сколько потребуется», оказался лебединой песней этой однополярности как «порядка, основанного на правилах». В ходе иранского конфликта ситуация выглядит уже категорически иной, ни о каком коллективном Западе ни в каком его виде речь уже не идёт и даже идти не может. Эта группировка стран как некая общность (даже не единое, «по субъекту», или целое, «по проекту» а всего лишь общее, «по объекту») 28 февраля 2026 года приказала долго жить. Причём представляется вполне очевидным, что её объектом, или, иными словами, «яблоком раздора» послужила не мифическая иранская атомная бомба и даже не вполне реальная подсанкционная иранская нефть, а куда более серьёзные факторы.
Важно отметить, что и Вьетнам в 1960-е—1970-е (пример из эпохи «двухполярного мира»), и Афганистан в 2000-е (пример из эпохи «однополярного мира») при всём желании принципиально не могли перенести боевые действия на американскую территорию, а приписанные исламским террористам из «Аль-Каиды»* события 11 сентября 2001 года с разрушением «башен-близнецов» Всемирного торгового центра в Нью-Йорке и сегодня вызывают множество вопросов, но каких-либо ограничений в данном отношении для Исламской Республики Иран образца 2026 года технологически уже не существует: ведь если та же Украина получила возможность бить по территории России современным оружием американского, британского, французского, немецкого и т.д. производства, то что принципиально мешает Ирану использовать не только против американских самолётов, авианосцев, но и против целей на территории США какие-либо купленные им за рубежом или другим образом ставшие доступными системы вооружения, включая «гиперзвук» или даже ядерные боезаряды с ракетными средствами доставки на 1000 и более километров? Что мешает Ирану иметь доступ к данным космической разведки и связи тех же КНР и РФ в режиме реального времени? Это что касается военно-технологической стороны дела. Американские самолёты успешно сбивались, американские авианосные ударные группы (АУГ) были отогнаны за пределы их эффективного радиуса действия, американские и израильские ПРО и ПВО продемонстрировали существенную ограниченность своих боевых возможностей. И это факт, который теперь известен всему миру.
Производственно-экономическое превосходство КНР по отношению к США с началом иранского конфликта только укрепилось. Конкретные цифры появятся, конечно, позже, но само это утверждение представляется бесспорным: количество ресурсов, сожжённых Америкой в ходе неполных 6 (пока) недель боевых действий против Исламской Республики явно не может укладываться в предварительно заявленный диапазон 200-250 млрд долл., не говоря уже о «нефтегазовом шоке» для стран-импортёров энергоносителей (КНР тоже относится к их числу, но это особый случай, поскольку иранские и российские поставки данной категории товаров в Поднебесную продолжались без дополнительной оплаты). Но, что самое главное, март-апрель 2026 года нанесли мощный удар по последнему из «китов» американского господства, информационно-финансовому. Перекрытие Ормузского пролива вовсе не случайно сопровождалось требованием Тегерана оплачивать его избирательную, точечную разблокировку в юанях или криптовалюте, и это требование осталось одним из условий достигнутого перемирия. Не говоря уже о том, что информационный фон в отношениях между США и Европой стал, используя популярные «цветовые индикаторы опасности», если не «красным», то «жёлтым» и уж точно не «зелёным», как было, при всех сопутствующих, включая притязания Трампа на Гренландию и Канаду, до начала иранской авантюры. Поэтому даже независимо от того, насколько длительным и прочным окажется в итоге текущее перемирие, оно зафиксировало окончательную утрату Соединёнными Штатами былого статуса «глобального лидера».
*террористическая организация, запрещённая в РФ
