Остро-иронично играл стихом, сложно сопоставляя реальность и ощущения, получаемые от оной:
Весна. Гудит младенец Март.
Последние снега кричат о власти.
Бесчинствует мажорный лад,
На «форте» исполняя гимны страсти.
Зима ж печальна, ей – уйти,
Последний сын на поле отдыхает.
И смерть, и жизнь в одном пути,
В кругах земного ада – рая.
Метафизические регистры включались: слишком очевидная двойственность всего заставляла Александра Жемчужникова и писать об этом варианте… ада-рая.
Зрел Козьма Прутков, медленно наливалась соком грядущая его афористика.
В поэзии А. Жемчужникова мощно звучали ритмы двадцатого века:
Жёлтым светом – тени в метр.
Синим цветом – неба высь.
Сто улыбок – апельсином.
Ветер южный удивись!
Где то снегом сон заносит
Где-то солнца не видать
Здесь нога ботинок просит
Отпусти на землю встать.
Мощно, бодро, будто кокон грядущего футуризма становился на момент явлен.
И вдруг – нечто мистическое зажигалось, нечто, превышающее тайну прорастало сквозь стих Жемчужникова:
В банальном свисте лет,
Лишь в косточках примет,
Найду я тусклых лиц портреты.
Не нужен лампы свет,
На время Лете нет
Танцуют в сером тет-а-теты.
Аметистово играют тени.
Таинственные отзвуки идут из глубин, и, минуя современность, вливаются в будущее.
Много игры в его иронии.
Много своеобразия.
То и оставляет его поэзию в антологиях…
