Сообщество «Круг чтения» 12:50 7 декабря 2023

«Взыскую присутствие Бога»

юбилейная подборка

Из сборника «Посреди великого января»

(ещё не издан)

Флибустьеры

В неком странном океане

Затерялись флибустьеры.

Опустение в стакане,

Запустенье — в смысле веры.

Их преследуют не волки —

Сёстры их, акулья стая,

Снегопады веют, колки,

Паруса изничтожая.

Кто-то вспомнил порт знакомый,

Кто-то в песню выпел голос.

Океан шумит бездонный,

Океан, а дальше — Полюс.

Как Господь распорядится

Кораблём сим прокаженным?

Крыса серая таится,

Медлит прыгать в чёрны волны.

Танкист

Танкист обуглился в танке —

Не схоронил никто.

Встал он сам спозаранку

В сером гражданском пальто.

Были в пальто документы,

Но ныне — листья, цветы,

Ходит у края света

Среди звёзд, пустоты.

Воображает город,

Где он когда-то жил.

Околополюсный холод

Проникает до жил.

И, озирая дали,

Думает — это сон,

Проснётся в дыму и стали.

И согреется он.

Белое

Не скажут: «тебя не было».

Не скажут: «тебя уж нет».

В деревне, где белый-белый

Падает снег на свет.

Пусть изогнутой веткой

Отошёл от ствола.

Деревня сидит наседкой

Так же белым-бела.

Белые все её крыши,

Белые спины коров,

Прячутся белые мыши

От белоснежных котов.

Пращуры там векуют,

Зрят сквозь снегопад,

Тайны небес взыскуют

И запирают ад.

В деревне, где бело-бело,

И звёзды летят на свет,

Не скажут: меня не было.

Не скажут: меня уж нет.

Шинель ноября

Ноябрь тебя прикроет шинелью —

Он добрый, но только игуменно–строгий.

И поведёт тебя к новоселью,

По мокрому снегу, раскисшей дороге.

Ты увидишь вдали полустанки,

Там нет поездов, поезда запоздали.

Справа и слева светлеют ушанки —

Нимбы солдат на иконах из стали.

Ноябрь — он хром, он ефрейтор на Шипке

Идущий в метель, и вокруг всё спокойно.

А горизонты порвались как нитки,

Раненым больно — и больше не больно.

Сядет к костру, где поджарились рыбы.

Сядешь и ты — то привал, ненадолго,

Видя созвездья — огромные глыбы,

Айсберги звёзд рядом с полюсом Бога.

К истоку

Раньше не думал об этом много:

Лес опадает, реки текут от века.

Ныне взыскую огонь и присутствие Бога,

Его бытие в осенних годах человека.

Там закружились деревни, холмы и позёмка,

И листопад, ощутимое скорбное тленье,

Но бытие утончилось, становится тонко,

Белые призраки — в поле осеннем растенья.

С каждым листом хочу опадать я,

В водовороте листом жёлто-красным кружиться.

Шествуют тучи — чернознаменной ратью,

В храме огонь — озаренные вечностью лица.

В темном лесу все тропинки узки и кружащи,

Сырость, хруст веток, скорый шаг втихомолку.

Дальше, дальше ещё — неминуемо дальше,

Сквозь истонченье, в единую точку, к истоку.

Снег

Вижу я много снега, метель и кружение снега,

Ещё и катки — раздолье для конькового бега.

Фонари там мерцают, звёзды подняли вежды,

Поезд проходит скорый, по рельсам, что тоже снежны.

Там снеговик скатан, возле дома стоящий,

В оттепель шёл к опушке — с деревьями говорящий,

Им сообщает нечто, что вызнал через ладони

Детей, его слепивших. На горнолыжном склоне

Лыжники ввысь взлетают, как до Луны ракеты.

Снежинки летят и тают. Или не тают.

Где-то.

Четырежды ноябрь

Ноябрь, ноябрь, ноябрь, ноябрь.

Четыре раза напишешь — осмыслишь.

Солнце за тучами. Метели декабрь

Ожидают — в своих тоже мыслях.

Где-то затерян Иван Карамазов —

В поле идёт, пререкается с бесом,

Тоже в полях — бойцы на «Камазах»,

Едут и полем, потом едут лесом.

Церковь бывалая долго векует,

Крест подняла в темноту ещё выше.

Прихожанки плачут, целуют

Образа. На покатые крыши

Бурые листья падают кружно,

С ветром летят на иные планеты.

И отражают замёрзшие лужи

Поздний рассвет — отблеск Райского света.

Где-то идёт Иван Карамазов

Спорит и спорит — возможно, спасённый.

Едут бойцы сквозь лес на «Камазах».

Кругом же ноябрь,

безлистный, бездонный.

Далее

За горизонтом, за далями-далями,

Дальше ещё — там за трубами, гарями,

Там, где заводы остановились,

Мыкались люди, но как-то прибились

К некому берегу, чем-то торгуют,

Век не векуют, полвека бытуют,

И захоронены — ярки цветочки,

Многоточием ширятся точки,

То есть посмертием обретенным.

Дальше ещё — к океанам бездонным,

Дальше, за спутник, над миром кружащий.

Дальше ещё — и там мир настоящий?..

Огнь пожирающий, чёрное знамя.

Пламя и пламя, и далее — пламя.


Из сборника «Сны Павла» (2021)

Павел

«Пав-ел…»

«Well», — говорит англичанин,

Голос его скрежещущий странен —

Будто ножом по ржавой железке.

Офицеры нахраписты, дерзки;

«Кто был малым — станет большим», —

Шепчет им Пален,

Погибели сын.

Павел по лестнице тихо идёт,

Зрит серый вечер и солнца заход.

Свет Нетварный нисходит на Павла:

«Государь, где твой Крест и Держава,

Шпага и в море твои корабли?»

«Господи, зрю я юдоли земли:

Слёзная осень, кругом синева,

Папа коровку ведёт со двора.

И разрыдались русы-девчонки:

„Папа, куда уводишь коровку?..“

Я та коровка.

Я её боль.

Я хлеб земли. Я её соль.

Я — Государь, красноглина сих мест,

Я её жниво, я её Крест.

Я в объятия взял всех ничтожных

И донесу их до мест невозможных:

Райских Твоих.

Вот мои корабли,

Вот моя шпага».

Идут не свои

В замок Архангела Михаила.

Вороны каркают густо, уныло.

Беннигсен тараканом бежит.

Павел сияет,

Яро горит.

Кресты

I

Впредь знамёнам и штандартам служить бессрочно.

Император Павел I

Война проиграна, и что ж?

Мы стали старше, не моложе.

Из ухмыляющихся рож

Не станем выбирать пригожей.

Приливы вымерзших полей

Стучатся в чёрные деревни.

Мы живы, но среди теней.

Мы тени, только достоверней,

На ощупь, на глазок и в рост

Мы занимаем больше места.

Кто до победы не дорос,

Тот хочет умалиться в детство.

И, смутно на себя похож,

Вновь разгореться, словно пламя.

Война закончена — и что ж?

Мы будем там, где пало знамя.

II

«Смотри, твои крестные знамена всё ещё развеваются над этим полем битвы».

Св. Николай Сербский

Мир создан грозным и красивым,

И всё в нём предвещает Суд.

Как храмы, высятся обрывы,

И ели купола прядут.

В ночных деревьях полуочье —

Луны прищурившийся глаз,

И расстоянья всё короче,

И листопад, как в первый раз,

В деревьях высидели звёзды.

(Цыплят по осени не счесть.)

И зори — отражения розы,

Шипами прободившей смерть.

А в переулке — дом, и стёкла

С пятиэтажной высоты

Запечатлели свет и только:

Кресты, кресты, кресты, кресты.

На дне

Вижу линкор затонувший

С пробоинами в бортах

Размером с матросские души

(То есть широкими). Взмах

Мачтовый освящает

Воду крестом рыбарей,

Ибо флаг пребывает

На верхушке, на ней.

Сё великое диво!

Движется стадо рыб

Серебреньем-извивом

Между надстроек-глыб.

И поднимают к солнцу

Серебренье воды

Голытьба-богомольцы:

Кочующие киты.

На небесах офицеры

Видят глубины вод.

День исчисляют верный,

Чтоб дать машинам ход.

Великое освящение воды

В чин Великого водосвятья,

Как больные с кровати,

Поднимаются с дна корабли.

Мачты неся, как распятья,

(Шаг за шагом, по палате…)

Добираются до земли.

И стоят, как нищая братия,

В бинтах, в окровавленной вате,

С нимбами корабли.

У берега, как на паперти,

Рядом стоят они.

Памяти Владимирских князей, погибших в 1238 году

Брат мой, со стены взгляни:

Там огни, огни.

Брат мой, со стены взгляни:

Мы одни, одни.

Вот козлёнок проскакал:

Завтра будет мёртв.

Вот ребёнок пробежал:

Завтра будет мёртв.

Под рукой тяжёлый меч,

Завтра он — ничей,

Возжигает тыщу свеч

Город из свечей.

Возжигают много свеч

Просвеченья рук,

А молитвенная речь

Ходит ветром вкруг.

И размыты желтизной

Юрты при луне.

Встанем в час последний свой

Мы спиной к спине.

Об отшествии трамваев

Слушай, прислушайся:

Едут трамваи,

Это лишь ветер,

Но едут, похоже.

Ночью холодной

Уходят трамваи

В сумерках странных,

С заплатами схожих

Ворохах листьев,

Летящих повсюду:

Время закончилось,

Им не сказали.

Город усоп.

Помяни его, Боже,

Белой звездой,

Перезвоном трамваев,

Шёпотом их.

Стрелы-рельсы уходят

За горизонт,

Через звёздостоянье.

Эта луна — часовое подобье,

Словно клубок,

Намотав расстоянья,

Катится вдаль,

Где сверхновых пожары:

Утро миров

В Богоданном порядке…

Едут трамваи,

И молятся дуги.

Едут трамваи,

Горят, как лампадки.

Гриша

I

Тише, тише:

люди, мыши,

Говорит молитву

Гриша.

По его молитве

вдруг

Расточается испуг,

И уходит в жилы кровь.

«Гриша, как так есть?..»

«Любовь,

Истина, что стала

сущей:

Мальчика вы знали лучше,

Знали вы его святей?

Первым я уйду —

скорей,

И за мною вся Семья

В озарении

огня.

А пока — жив Алексей,

И молитвою

своей

Гриша забинтует раны».

Петроград холодный,

странный,

Ходит Гриша, бородат.

Вкруг него разверзся

Ад.

II

«Гриша, Гриша,

Слушай, слушай:

Возглашают мёртвы души,

Сели на иудин сук,

Разветвлён девятый круг:

И летят фигуры плоски,

Как дымок от папироски,

За твоей кружат спиной.

Полумёртв ты,

не живой.

Гриша, Гриша,

Ты послушай:

Вожделеют твою душу,

Не открестишься округ,

Закружили тебя в круг.

Где ворочается море,

У Петрова Лукоморья

Обезвидела земля,

Смотришь ты

и дышишь зря».

Кругло браунинг глядит.

Гриша тихо говорит:

«Вижу только белый свет.

Был тут я

И вот уж нет.

Я в Сибири колый лёд,

Цесаревич где идёт,

Ветерок я заревой,

Луг, проросший трын-травой.

Я лампадка, Бог спаси,

Что теплится по Руси

За увечных и убогих.

И спасенье грешных многих

Предрекаю через смерть:

Широка Господня сеть,

Не отпустит и ершей

В Крестной милости своей».

Замолчал унынья глас.

Час минул,

Сменился час.

Тащат тело к полынье.

Звёзды,

сфинксы на Неве.

Государева считалочка

Листьев ворох взвихрен в воздух —

К деревьям прирос, и сквозь мороз

Ветер гудящий, запах пьянящий,

Коровы мычат, расцветающий сад,

Звёзды дождём падают в дом,

Майский январь: грядёт Государь.

Стали ограды лозой виноградной,

Стали кувшины как исполины:

И для вина нет пределов и дна,

В поле девчонки, как колокол, звонки,

Грозные тучи, как трубы, певучи.

Вымета старь: грядёт Государь.

Чудные песни — и люди чудесны,

Песни и слёзы: цветущие розы,

Сумерек нет: кругом ясный свет,

Пляшут калеки – у Бога от века,

Сыты сироты, как пчёлы у сота,

Даль впереди. Государь, выходи!

Зоя — значит жизнь

Зоя Космодемьянская:

Жизнь Космы-Дамиана.

Будто заря райская:

Окна зарей багряны.

Вот, ходит живое

Житие страстотерпцев,

Холодом жжёт, что зноем

До глубины, до сердца.

Идёт, а поверху звёзды,

Понизу сияют перлы,

Сё бесовские козни:

Немцы-легионеры

В зле пребывают сами —

Бьют житие, глумятся,

Смотрят своими глазами

Как по сугробам, по святцам

Идёт житие живое,

Всё от крови багряно,

Истинное, святое:

Космы и Дамиана.

Будетлянская страна

Сё, Русь ещё не создана.

Она под Ноевым ковчегом.

То будетлянская страна,

И косяками рыб, как снегом,

Укрыто место, где метель

Твердь осолит Господней солью,

Там крест блестит, синеет ель,

И радость, смешанная с болью,

Заходит в сердце — во врата

Грядущего Иерусалима.

И Вифлеемская звезда

Летит, сопутствует незримо

Тем, кто глаголет и поёт.

И Ной с ковчега озирает

Грядущее сквозь толщу вод.

Святую Русь, лебяжью стаю.

***

Нашему автору Максиму Шмырёву — 50! Дорогой Максим Владимирович, поздравляем с юбилеем! Сил, творчества, новых идей, стихов и книг! Многая лета!

Коллектив редакции газеты "Завтра"

Cообщество
«Круг чтения»
Cообщество
«Круг чтения»
1.0x