Можно считать эти заметки проявлением «имперских фантомных болей» по отрезанной 35 лет назад в Беловежье от «Большой России» украинской «конечности», но они, эти боли, конечно, усилены болью вполне живой и острой, вот уже пятый год сопровождающей проведение Специальной военной операции по демилитаризации и денацификации Украины, которая, начавшись как весьма локальный и ограниченный конфликт на постсоветском пространстве, по сути, однотипный с «войной 08.08.08» в Южной Осетии, быстро перерос в глобальную гибридную войну коллективного Запада (в разных его вариациях: от «альянса демократий» и «коалиции желающих» до «Дипстейт», «Даркстейт» и проч.) против современной «путинской» России, отказавшейся от «перестроечно-рыночного» курса на вхождение в «цивилизованный» однополярный мир «хоть тушкой, хоть чучелком» и растворения в нём — как ещё более неосуществимого и утопически-опасного, чем заявленное было «строительство в СССР коммунизма к 1980 году». Такая резкая смена курса в нынешних исторических водах, когда человечество уже волей-неволей готовилось жить в условиях либерал-глобалистского «конца истории» в соответствии с, мягко говоря, животными ценностями «культуры отмены», по сути отрицающими и обнуляющими исторические достижения всей мировой цивилизации, конечно, не могла не вылиться в масштабный конфликт между различными системными субъектами или, вернее, проектами.
Возможно, самый необъяснимый момент этого проект-системного конфликта заключается в том, что если с одной его стороной, «западным» либерал-глобализмом, всё достаточно ясно, определённо и особых вопросов не вызывает, то с противостоящей стороной, российской, напротив, налицо сплошная неопределённость и, что называется, вопрос на вопросе. Прежде всего, эта неопределённость касается, грубо говоря, масс-объёмных характеристик вступивших в конфликт проектов. На первый, да и на любой последующий взгляд, в этом отношении видимый Запад превосходит видимую Россию даже не в разы, а минимум на порядок: номинальный ВВП даже стран G7 составлял в 2025 году 52,5 трлн долл., в то время как у РФ этот показатель составил менее 2,6 трлн долл., или почти в 25 раз меньше. И даже при пересчёте на показатель ВВП ППС различие в 8-9 раз будет сохраняться. Тем не менее, ход этого конфликта демонстрирует нарастающие признаки истощения вовсе не с российской, а с противоположной, «вписавшейся» за «евромайданный» киевский режим западной стороны конфликта. То есть реальные свободные ресурсы, используемые участниками данного конфликта, оказались не только сопоставимы между собой, но и явно выше у российской стороны, несмотря на весь задействованный «недружественными» нам странами арсенал русофобских средств (санкции, диффамация и т.д.), причём какого-либо существенного перелома ситуации в текущем формате конфликта, как и изменения данного формата, не ожидается.
Более того, всю политику России, как до так и после победы «евромайдана» в Киеве, вплоть до начала СВО, включая все Киевские, Минские, Стамбульские и прочие договорённости, сейчас достаточно легко задним числом представить как череду данных Кремлём Западу разных политических «фор» с целью затягивания его в капкан украинского конфликта с сопутствующим изнурительным «кровопусканием» у данного, весьма нетравоядного «зверя».
Проблема в том, что потери эти не носят односторонний характер, и наша страна в ходе конфликта тоже «теряет кровь»; якобы «украинские», а на деле — вполне «западные» удары по нефтеперерабатывающим заводам, кораблям и самолётам, объектам инфраструктуры (тому же Крымскому мосту) и т.д. давно не являются секретом, как и то, что Россия воздерживается от эскалации конфликта с нанесением ответных ударов по целям вне территории Украины. В результате возникает ситуация, аналогичная хорошо известному «коту Шрёдингера»: Запад находится одновременно и «внутри», и «вне» украинского конфликта, только это не мысленный эксперимент физика, а вполне реальная правовая лакуна между прямым участием в войне и «дружественным нейтралитетом» по отношению только к одной стороне идущего проект-системного конфликта. И эту лакуну пока Россия не стремится своими целенаправленными действиями сократить или, тем более, закрыть — конечно, если не учитывать комплексные усилия по выведению из конфликта на стороне Украины Соединённых Штв Америки, пока с весьма условным результатом, даже после нынешней встречи «Большой тройки XXI века» на саммите АТЭС в Шэньчжэне, — встречи, целью которой, по заявлению «хозяина» саммита, лидера КНР Си Цзиньпина, было «сохранение мира во всём мире» и «поддержание стратегической стабильности в отношениях крупных государств».
Иными словами, из всего вышеизложенного напрашивается вывод, что текущий формат и сам ход «украинского» конфликта, при всех потерях России (и Украины как её исторической части), известных даже сквозь пресловутый «туман войны», в целом не выходят за рамки допускаемых высшим политическим руководством страны вариантов и, возможно, заложенных при вхождении в горбачёвскую «перестройку» и ельцинские «рыночные реформы», если не ранее того. Сверхсмертность в России только в 1990-е годы оценивается более чем в 4 млн человек, падение экономики на экстремуме 1998 года — почти в 50 % от национального ВВП, и если такой уровень деформации рассматривать и как предельный и для современного российского системного проекта (опять же, включающего в себя и современную Украину), то в состоянии подобной «квантовой неопределённости» военно-политический «кот Шрёдингера» текущего украинского конфликта способен существовать минимум ещё несколько лет.





