Нежен портрет счастья, словно и – не живописанный, сотканный из драгоценных, мерцающих, снежных нитей – психологизма, музыкальности, тонкости самой:
Вспышки, охапки, кудели —
Снег возмущен кутерьмой:
Вот напроказят метели
И уберутся домой.
Плещет серебряным вихрем
Солнце?..
Озёра ли тьмы?..
Сядем к окну и притихнем,
Очень счастливые, мы.
Как будто – земное и небесное – неведомым образом, соблюдая виртуозно воздушный баланс – сочетал, сокровенно соединял в своей поэзии В. Сорокин.
Земное – грубо, и его материал необходимо осветлить словом: высоким, осиянным евангельским светом, укреплённым властью веры:
Над ржавым храмом стонут журавли,
Под куполом разбитым ветер свищет,
Здесь воины хоробрые легли,
Здесь все века столпились на кладбище.
Набеги, от рассвета до темна
Летел, горча, пожарный пепел праха.
Славянские лихие племена,
Вожди дружин, не ведавшие страха.
Чувство истории, будто код её знал, пронизывает многие произведения поэта: мы – продолжение оной, хотим того, или нет, живём в ней, и мы же – мильонами, мириадами не зримых нитей соединены с погибшими, с мёртвыми, с их болью и посмертным просветлением.
Много и боли в созвучиях Сорокина: но боль тут – особого сорта, словно – необходимо пройти её, чтобы ощутить катарсис, чтобы познать возможную меру света:
Почему же так трудно,
так больно бывает порой,
Давит дума на грудь
многоскальною мёртвой горой.
Утешение, помощь тогда
мне совсем не нужны,
Ни проклятья друзей,
ни угрозы врагов не страшны.
Боль и любовь часто сплетаются в единое, и… дело не в том, что предпочтёшь, а в онтологическом опыте, необходимость которого и означает такое тугое соплетение.
История – стержневое понятие мира – воплощается, отливается в стихах: естественно, будто были всегда, возникают созвучия, освещающие путь Евпатия Коловрата:
Далеко до рязанских врат,
Перелески, поля, поля,
Скачет пасмурный Коловрат
По тебе, святая земля!
Ты в туманах осенних вся,
Молчалива и глубока,
И плывут над тобой, неся
Весть печальную, облака.
Лоси вспуганные трубят,
Воют волки в седой ночи.
Кружат вороны и хрипят, —
Чуют битву бородачи…
Широким мазком, и – словно выпуклыми красками воспроизводит Сорокин былинный, легендарный образ.
Жизнь разная, хотя всё – есть жизнь, и Сорокин, рассматривая самые различные проявления, никогда не забывает об этих целостности и единстве жизни:
Не лавина снежная, не ливень,
Молниями вдруг озарена,
На мгновенье сделалась счастливей,
Погружаясь в сумерки, страна.
Ледяная изморозь над нами
И равнинный ветер-снегокут.
Долгий вздох твой выстрадал я снами,
А такой серьезной сны не лгут.
Порою кажется, что и не человек пишет эти стихи, а… сама – изморозь, сами метели напевают, или так звучат осенние леса, напоминающие храм изнутри, или тихо ткётся мелодия озёрной воды, грустная и задумчивая…
Многое вложено в поэзию Сорокина, и, укреплённая всем, сияет она, от идущего времени только набирая силы, переливается бессчётностью граней красоты…
