Сообщество «Салон» 08:41 14 июля 2021

В ногу со временем

Альбом художника Дмитрия Мощевитина
1

«Время — вещь необычайно длинная,

— были времена — прошли былинные»

Владимир Маяковский

Есть художники, формирующие направления и моду, — они идут на полшага вперёд и считывают настроение толпы, и потому становятся родоначальниками стилей. Бывают гении, значительно опережающие время, — те живут и умирают незамеченными, а через много лет их картины продают на аукционах за миллионы долларов. Есть честные и возвышенные ретрограды, видящие в новом угрозу для вековечной гармонии. Эти — возрождают греческую античность или русский лубок, иной раз небезуспешно. Впрочем, самое выразительное в искусстве делают мастера, идущие в ногу со своей эпохой.

Передо мной замечательный фолиант с картинами, рисунками, иллюстрациями художника Дмитрия Павловича Мощевитина (1894–1974), чьи обложки к детским книгам я помню с того момента, как начала собирать антикварную литературу. Почерк Мощевитина уникален и типичен. Его путь вписывается в нашу коллективную биографию и оттого ещё более интересен. Но есть и личное — жизнь Мощевитина в разные годы была связана с подмосковным городком Перово, ставшим впоследствии московской окраиной, куда мы переехали в 1970-х.

Однако истоки — это провинциальный и тихий Сарапул, где на излёте «века железного» родился Дмитрий Мощевитин. «Отец наш был скитальцем», — констатировал он, имея в виду не маргинальное шатание по стране, а извивы судьбы. Отец художника был мастеровым, кирпичником. Крепкий семьянин, а потому сыну дал хорошее среднее образование, заценив способности отпрыска и позволив учиться дальше.

Не на инженера или адвоката — на живописца! В Сарапуле — негде. Казань — вот была жемчужина евразийской цивилизации, где, как в плавильном котле, смешивались языки, рифмы, цвета, ароматы. «Осенью 1911 года с тревогой добровольно обрёкшего себя служению искусству, я впервые открыл массивную дверь Казанской художественной школы и благоговейно вошёл туда, как в храм», — вспоминал Мощевитин.

Казанская «художка» славилась преподавателями: здесь царили Павел Беньков и Николай Фешин, два корифея русского импрессионизма, надолго забытые, но, по счастью, не окончательно. Их начали активно вспоминать последние десять лет. Забавно, что перед тем, как получить альбом Мощевитина, я побывала на серьёзной выставке Николая Фешина в Третьяковской галерее.

Учёба давалась нелегко — всё тот же Фешин мог исполосовать законченную работу студента чёрными линиями с рефреном: «Надо сначала прорисовать, а потом писать красками». Несмотря на строгость оценок и частое «срезание» на экзаменах, тут процветал относительный демократизм, что было невозможно в московских и петербургских вузах. Мощевитин уже работает на заказ — его опыты 1910-х совершенно в духе Обри Бёрдслея, одного из отцов-основателей модерна. Изысканная линеарность и чёрно-белый ритм! Профи-реалисты высмеивали манеру Бёрдслея за «дешёвую красивость», но молодёжь хотела ему подражать. Он был эпатажен, болезнен, прожил всего двадцать пять лет — идеальная биография для настоящего декадента. В живописных работах Мощевитина появляется нечто врубелевское. В эскизах для театральных постановок — бакстовские мотивы. Вместе с тем вырабатывается своё, узнаваемое.

Революция и Гражданская война спутали все карты. Или расчистили новые, неведомые пути? В Казани орудовали и красные, и белые — обе враждующие стороны были одинаково привлекательны и едино чудовищны: не бывает правых и виноватых в братоубийстве. Мощевитин оказывается… в Омске, где рисует плакаты и обложки для вотчины господина Колчака — невероятно харизматичной, трагической фигуры. Тут выходит газета "Утро Сибири", а местные издательства «пашут» под эгидой Русского бюро печати. Мощевитину заказывают иллюстрации к Эдгару По и Оскару Уайльду — писателям, к коим художник будет обращаться всю жизнь. Забавен карикатурный рисунок к рассказу По "Король Чума", где главгерой — Чума изображён с физиономией Льва Троцкого. Но уже через пару лет Дмитрий Павлович действует в красноармейском заведении Новониколаевска. Так в анкетах появилась спасительная запись: «Служил в Красной Армии». Стоит ли осуждать Мощевитина за политическую всеядность и метания? Полагаю, нет. Люди пребывали в растерянности, пытаясь выжить. Творческим единицам приходилось хуже иных: они во все века зависят от клиентуры. Нет заказов — нет хлеба. Плакатно-лозунговая практика — благо для всякого мастера. От него требуется выпустить осмысленную и при этом броскую вещь — символ в кратчайшие сроки.

При большевиках в Новониколаевске открывается крупнейшая в регионе студия рисования и живописи. Мощевитин становится главой этого объединения и автором зазывающего плаката: юноша в античном одеянии держит факел, а за спиной у него солнечный диск. И цитата из Джона Рёскина: «Жизнь без труда — воровство. Труд без искусства — варварство». Советская парадигма ещё складывалась, а конструктивисты и футуристы лишь соперничали с умеренными неоклассицистами.

Античная романтика была популярна на рубеже 1910-х–1920-х годов: открывались школы псевдоантичного танца в стиле Айседоры Дункан, питерский зодчий Иван Фомин предлагал «красную дорику», а его московский коллега Иван Жолтовский утверждал, что ярый авангардизм — временное явление, в чём оказался прав. Плакаты и афиши Мощевитина тоже несут на себе отпечаток этой моды на эллинскую лапидарность. Параллельно идёт кристаллизация нового общемирового стиля, названного впоследствии Ар-деко, — у художника, работавшего в Сибири (а не в Париже, что характерно), вдруг появляются плоско-ломаные линии и острые «сполохи» взамен извилистых «лиан» уходящего модерна. Подсмотреть смену течений в 1922 году Мощевитин никак не мог — он сам поймал эту волну, будучи невообразимо чувствительным.

В том же году он решил покорить Москву, обосновался в Перово и, как повествует в своих мемуарах: «Навсегда стал москвичом». Столица не встретила его с распростёртыми объятиями — художник, чьи работы восторгали и красных, и белых, вкалывал то подённым рабочим, то счетоводом. Фортуна подкинула ему случайную встречу с бывшим одногруппником, Сашей Григорьевым. Тот уже заделался видным функционером и без колебаний пристроил Мощевитина в МОПР и АХРР — тогдашняя эпоха благоволила к телеграфному духу и жёстким аббревиатурам. «Ни былин, ни эпосов, ни эпопей. Телеграммой лети, строфа!» — громово кричал Владимир Маяковский.

Горячая страда! В 1920-х Мощевитин сотрудничал с целым рядом издательств и СМИ. Он рисует плакаты, афиши, рекламу. Сам Маяковский подвизался в этих отраслях как художник, да и вообще, господствовал тезис о том, что искусство будущего — это синтез, и живописец не должен замыкаться в своей мастерской, но быть плакатистом, поэтом, фотографом. И — артистом. Так, в кинофильмах "Железная бригада" и "Крупная неприятность" Мощевитин являет простонародные образы, будучи глубоким интеллектуалом. «Твори, выдумывай, пробуй!» — взывал поэт-глашатай, а у Мощевитина появляются фантастические рисунки для детских книг. Сделать чтение привлекательным для подростка или малыша — это особый дар. Иллюстрации Мощевитина и по сию пору считаются классикой жанра. Наркомпрос, да и общество в целом трудились над воспитанием подрастающих поколений. Писалось, что главное — это не упустить ребёнка и дать ему всё лучшее. Отсюда книжный бум и привлечение знатных профессионалов — иллюстраторов.

У Мощевитина проявляются и конструктивистские формы: он легко схватывает всё актуальное, выдавая отличный результат. Его логотипы и виньетки — дизайнерские шедевры. Соединение буквиц и шестерёнок, деталей машин, проводов, колосьев — индустриально-аграрная эстетика «ревущих двадцатых». Как и большинство его коллег в СССР и на Западе, художник пробует себя в орнаменталистике — супрематические композиции могли быть использованы для тканей, оформления книжных форзацев или обучения ВХУТЕМАСовцев понятиям «ритм» и «цвет». Дивны и карикатуры на спекулянтов, модниц, нэпманов (или как тогда их называли — нэпачей): отменный рисовальщик — всегда гений карикатуры — он умеет схватывать важную деталь и доводить её до смешного абсурда.

В 1930-х трансформировались вкусы: на смену бешеной динамике и авангардному эксперименту пришла увесистая классика. У Мощевитина появляются лирические акварели с нотками импрессионизма: Абрамцево, река Воря, московские дворики, зелень, дети. Он и сам уже — муж, отец. По-прежнему востребован как иллюстратор, но изменились герои книг. Если в 1920-х было много «реализма»: повести о том, как пионеры помогали в деревне, стихи о производстве мебели и реставрации старых книг, рассказы о животных, то в 1930-х на первое место вышли народные сказки и произведения русских классиков XIX столетия. Из небытия вернулись царевны в кокошниках, богатыри, светские барышни с тугими локонами и — опричник Кирибеевич из лермонтовской поэмы. Работы Мощевитина к "Песне про царя Ивана Васильевича…" — тонкая грань между резкими линиями 1920-х и неоклассической мягкостью. Ближайший аналог в искусстве — кинофильм Сергея Эйзенштейна "Иван Грозный", где пронзительная жёсткость Ар-деко соединяется с бархатно-жемчужной лепотой позднего Ренессанса. Тема Ивана Грозного в ходу, ибо Сталин ищет себе опору в тысячелетней истории России.

Потом — война, эвакуация, возвращение в Перово по вызову Воениздата, а затем — уже после войны — переселение в подмосковную Истру. Мощевитин — один из ведущих шрифтовиков, создаёт обложки для журналов, книг и брошюр издательства "Физкультура и спорт". Всё больше рисует и пишет свой дом в Истре, цветы, Русь — природу. Читая письма и воспоминания мастера, видишь его недовольство собой. «Прослыл карикатуристом», — с раздражением пишет он о себе. Но плохо ли это? Карикатура — суть времени. «Ночь. Тьма. Сижу с папиросой и вглядываюсь в огонёк… Серый пепел создаёт причудливые лица, без предела разные. Огромное пережитое всё сконцентрировалось в созерцании пепла на огоньке папиросы — оно тлело и угасало, осталось как-то выразить красками», — писал Мощевитин в одном из своих писем 1962 года. Ему уготовано ещё двенадцать лет — спокойно-созерцательных, в кругу семьи. А жизнь тогда была «совсем хорошая», как сказал Аркадий Гайдар, правда, по иному поводу…

двойной клик - редактировать галерею

Подписывайтесь на наш канал в Яндекс.Дзен!

Нажмите «Подписаться на канал», чтобы читать «Завтра» в ленте «Яндекса»

Cообщество
«Салон»
7
Cообщество
«Салон»
24 июня 2021
Cообщество
«Салон»
1
Комментарии Написать свой комментарий
14 июля 2021 в 20:05

Как всегда блестящая профессиональная искусствоведческая статья!
Не знаю, правда, кто это всё читает.

Есть замечание насчёт понятия ТОЛПА.
Её вкусы улавливает художник, на эту толпу работающий.
Так из кого же состоит ТОЛПА? Ведь столько разных ТОЛП!
Я думаю, что это понятие своё отработало и надо писать по другому.

Как то давно я прочитал у Александра Шилова, как ему говорил Пикассо.
"Я не дурак, чтобы считать себя великим художником,
всё это проделки торговцев картинами."
Вот так.
А виртуозы искусствоведы находят такое, что художнику неведомо.
А я, говорит, не знал, что такой умный.

В 2009 году некто, именуемый себя художником пытался
разместить в Третьяковке экскременты. Я писал протест
в минкульт. Но оскорбление то через печать было нанесено!!

Так что художники пишут, рисуют, ваяют,
а мир разрушается без их ведома.
Что остановит это падение?? Наши с вами писания??

1.0x