Марсиане знают, что такое двери!
Кто бы мог подумать…
…американская экранизация, блещущая сталью космических кораблей, жутких трёхног марсиан, и – игрой Тома Круза; экранизация, где жестокость пришельцев логична: ведь земляне, столь уродливы в сравнение с марсианами, шибко вперёд ушедшими в своём развитие, что их предназначение – быть питанием первым.
Всё, как на земле: всегда побеждает сильнейший, а не тот, кто более прав; да и прав у сильнейшего куда больше; вспомним из другой оперы - некоторые животные равнее…
Но блеск произведений Уэллса связан не столько с плетением сюжета и экспрессивным, туго пульсирующим языком, но и с – метафизической начинкой оных; с извечной проблемой выбора – который, увы, в большинстве судеб и не предлагается.
Некая сила тащит по жизни, не давая шага свободно делать, заворачивая в такую тугую паутину обстоятельств, что только выпутывайся.
Но – выбор невидимки, гениального изобретателя, быть невидимым, оказывается шибко чреватым – смерть, настигающая расплатой за гениальность, ложится в русло сюжета естественно.
«Война миров» гудит приключениями, но марсиане здесь, словно силы тьмы, вторгающиеся в реальность, и объединение, необходимое для противоборство оным, представляет собой насущную целостность.
Столь же необходимую, сколь и неосуществимую в реальности, где люди не могут объединиться против зла: оно почему-то всегда оказывается сильнее.
Политическое.
Финансовое.
…а вот – Уэллс, собеседующий с хитро прищурившимся Лениным: фантаст, не верящий в фантастические планы глобально переустроившего мир гения.
…мальчишка Уэллс, сломавший ногу, пристрастился к чтению – настолько, что осознал: вне сочинительства его жизнь не состоится.
В общем, он быстро преуспел на литературном поприще: «Машина времени» принесла популярность.
Адские, холодные сферы будущего завораживали, пугая.
Мощный его интеллект! Творческая продуктивность…
За десятилетие до Эйнштейна и Минковского он объявляет, что наше реальность – четырёхмерна, четвёртое измерение собою организует время.
Машина времени скользит по нему, но открывающиеся картины грядущего не сулят счастья.
Интересно – Уэллс пишет совершенно реалистично о несуществующих вещах, требовавших, казалось бы, совершенно иной стилистики.
Границы между чисто художественной литературой и миром фантастики будто стёрты, миры становятся полупроницаемыми, время… достаточно условно.
Оно сжимается.
Растягивается, как резина.
Человек-невидимка проходит сквозь него, играя собственными возможностями.
Он оставил фейерверк литературы: словно – создал собственную, перекликающуюся отчасти с гигантскими величинами Свифта и Гофмана; он оставил фейерверк, чьё великолепие не тускнеет.
