Писать о современных творениях невероятно сложно – тут не вставишь цитату из Александра Бенуа или Игоря Грабаря, посвятивших себя не только живописи, но и вдумчивому искусствознанию. Не сошлёшься на Витрувия, не приведёшь подтверждение Джорджо Вазари, не заручишься фразами из переписки Ильи Репина с Иваном Крамским и не обратишься к мемуарам Константина Коровина. Всё впервые и вновь. Авторитетов – нет. Есть личное мнение и привитый вкус.
Мы на выставке художника Андрея Ремнёва и скульптора Кирилла Чижова, что проводится в галерее «Артбокс Эталон». Вернее, то место именуется по-модному – творческое пространство. Название экспозиции – загадочно-броское – «Вода пришла». Примечательно, что «Артбокс Эталон» располагается в здании бывшей Алексеевской водоподъёмной станции XIX века. Это чудо инженерной мысли исторически связано с памятью о воде. Она — смыслообразующая база, связывающая прошлое с настоящим, а утраченную функцию постройки – с живым и красочным наполнением.
В сопроводительных материалах рассказывается о водной стихии, как о культурном коде России, о славянских мифах и вековечной традиции, хотя далеко не все экспонаты повествуют о русской цивилизации. Допустим, полотно Ремнёва «Навигатор» уносит нас в Венецию осьмнадцатого столетия, в гости к персонажам Карло Гольдони. Тут госпожа в напудреном парике и широких фижмах, но мы не видим её лица – оно скрыто венецианской маской «баута». Рядом – кавалер, услужливо протягивающий …мобильный телефон с тем самым навигатором. Это забавное и при том эффектное сочетание кружев Галантного века с айфонами – типично для метаиронии, когда мы перестаём улавливать истинное намерение творца.
Картина «Вода пришла», ставшая точкой сборки всего проекта, относится к античной тематике – перед нами спящая римлянка в стилизованных одеждах, рядом гуси – спасители Рима, а справа – нахлынувшая вода, полная рыбы. Сюжеты Ремнёва – это зашифрованные послания. Вода – атрибут крещения, рыба – один из символов христианства. Но Рим спит, пока не будет разбужен Константином Великим, принявший веру во Христа. А быть может автор имел в виду иное?
Андрей Ремнёв – редчайший художник, чей стиль мгновенно узнаваем. В его манере прослеживается много начал – иконопись, итальянский Ренессанс, находки «Мира искусства», Египет, Греция и Рим. Вместе с тем, эта сумма знаний трансформируется в нечто новое и ни на что не похожее. Ремнёв пишет мир-легенду и абсолютное эпическое время, как это называют исследователи мифологий. Обобщённое «давным-давно» охватывает и языческую давность, и Возрождение, и «век девятнадцатый, железный».
На картине «Лета» - сразу два культурных слоя, так как с одной стороны - древнегреческая река забвения, а с другой – Волга. Это словно бы иллюстрация к пьесам Александра Островского и его придуманный городок – Бряхимов из «Бесприданницы» или же Калинов из «Грозы». Молодой конторщик и его зазноба. «Кудряш берет несколько аккордов на гитаре. Варвара прилегает к плечу Кудряша, который, не обращая внимания, тихо играет», - писал Островский в ремарке. Всё кануло в Лету – и негоцианты в длиннополых кафтанах, и приказчики с закрученными усами, и богатые пароходы, что носились по Волге, вызывая зависть обывателей. «Вид необыкновенный! Красота! Душа радуется! Пятьдесят лет я каждый день гляжу за Волгу и всё наглядеться не могу», - признавался другой персонаж «Грозы».
Реки, как люди – а люди, как реки. Сюжет «Молога» посвящён реке, впадающей в Весьегонский плёс Рыбинского водохранилища, что на Волге. Картина концептуальна – женщины держат бледно-синие ткани, символизирующие не то речные воды, не то местные небеса – не самые яркие, но невероятно высокие, чистые.
На полотне «Глубокий вдох» - всё та же речная гладь и женщина в национальном уборе, напоминающем чувашскую хушпу. Носить это сооружение из монет – отдельная задача. Этому учатся, ибо надо шагать в такт лёгкому звону. Вода - дыхание и музыка. В руках - алая гармонь – один из популярнейших инструментов у чувашей, но героиню в данный момент волнует не мелодия, а что-то витающее в самом воздухе. Гармонь и гармония – это и есть смысловая ось картины.
Андрей Ремнёв – гений ритма. «Зенит» и - девчата на качелях. Ощущается и воздух, и выдох, и замирание сердца. Снова река, на этот раз – волшебно-золотая, окрашенная солнцем. Жар земли и ароматный воздух – Ремнёв пишет остановившееся мгновение, но в этой застывшей природе есть дыхание. Мир художника – нарочито плоский, как икона и, при всём том, он куда как «объёмнее», чем потуги нынешних реалистов, не имеющих своего почерка и в сотый раз повторяющих безликие пейзажи и столь же скучные натюрморты.
Иной раз фабулу Ремнёва трудно расшифровать. На картине «Homo Ludens» - отдыхающие мать и дитя. Рядом – клубки разноцветных ниток и маленькие куколки, из тех ниток сотворённые. Homo Ludens – человек играющий. Термин был впервые использован нидерландским культурологом Йоханом Хёйзингой. Он рассматривал игру, как философскую, поэтическую и даже правовую категории. «Человеческая культура возникает и разворачивается в игре», - утверждал Хёйзинга. Что здесь игра? Создание куколок или воспитание ребёнка? Или всё вместе? «Что наша жизнь? Игра!» - фраза из либретто «Пиковой дамы» отвечает на вопрос, но и запутывает окончательно. Люди и ludens кажутся однокоренными словами, хотя, никакой языковой общности нет - есть игровая реальность звуков, произносимых одинаково. Человек – тот, кто всю жизнь играет.
Андрей Ремнёв часто обращается к библейской тематике. «Глас хлада тонка» - веяние тихого ветра — это явление Бога, описанное в Третьей книге Царств (3 Цар 19:11–12). «Было к нему слово Господне… выйди и стань на горе пред лицем Господним, и вот, Господь пройдёт, и большой и сильный ветер, раздирающий горы и сокрушающий скалы пред Господом, но не в ветре Господь; после ветра землетрясение, но не в землетрясении Господь; после землетрясения огонь, но не в огне Господь; после огня веяние тихого ветра [глас хлада тонка], и там Господь».
Собственно, Он открывает своё присутствие не в жестокости катаклизмов - землетрясении, бурях, полыхании огня, а в спокойных звуках, производимых ветерком. На картине вовсе не пророк Илия, а две дамы в златотканых платьях, которые движутся точно в связке. На их лицах – отрешённость от всего обыденного. Ловить божественные звуки и становиться частью Вселенной – это ли не самое ценное?
Работа «На реках Вавилонских» отсылает к началу 136-го псалма: «На реках Вавилонских, там сидели мы и плакали, когда вспоминали мы Сион». Картина, повествующая об изгнании, перенасыщена яркими красками. «Как воспоем песню Господню на земле чужой? Если забуду тебя, Иерусалим, да забудет Бог деяния рук моих! Да присохнет язык мой к гортани моей, если не вспомню тебя, если не будет Иерусалим вершиной радости моей!» - поющие женщины, златые ткани, цветы и травы. Это не похоже на печаль!
Таинственна картина «Хортус» - перед нами две девочки в пышных платьях с испанскими воротниками. Фоном – заросли да интенсивно-синие соцветья. Hortus conclusus в переводе с латыни - запертый сад. Этот оборот восходит к цитате из библейской Песни Песней: «Запертый сад — сестра моя, невеста, заключённый колодезь, запечатанный источник» (Песн. 4:12). Сад – потаённое место, вроде того Парадиза, откуда изгнали Адама и Еву. В Средние века сады воспринимались, как земное продолжение Рая небесного.
Обращение к Галантному веку также характерно для Андрея Ремнёва. Помимо венецианского «Навигатора», в экспозиции представлено «Оглавление» - младая дева с книгами. XVIII век не лишь «галантный» - эра Просвещения и французских энциклопедистов. Картина – затягивает. Дивен контраст солнечно-золотистого наряда и коричневых томов, а рыжие волосы героини, собранные в высокую причёску, дополняют колористическую феерию.
Скульптуры Кирилла Чижова привлекают не меньше внимания – мастер погружается в архаику и говорит с нами на языке праистории. Он творит своих «богинь» с оглядкой на традицинно-сакральные формы. В них видится что-то языческое. Один из частых мотивов – женщина в рогатой кичке. Впервые «чело кичное» упоминается в документе XIV столетия, однако, рогатые кики носились ещё в дохристианскую пору, а их особенная форма была связана с существующими поверьями.
Выдающийся советский исследователь Борис Рыбаков писал о рогатых богинях-рожаницах, покровительницах плодородия. Они же считались хранительницами рода, семьи, домашнего очага. Рога, по мнению Рыбакова, это – отголоски охотничьих легенд о «небесных лосихах». То есть корни столь глубоки, что невозможно вещать о славянстве, как таковом. Это далёкие тысячелетия, когда сапиенс робко начинал ощущать себя частью стройного миропорядка. Рогатые кички до сих пор являются обязательной деталью русских костюмов – например, в Тамбовской и Рязанской областях. Европейцы были также не чужды этих форм, а в Средние века «рога» трансформировалось в роскошный дамский убор «эскофьон-а-корн», естественно, осуждаемый церковью. Пугало сходство с дьявольским обликом. Чижовские работы «Кичка рогатая», «Дуня», «Мир» — это ритуальное действо, запечатлённое в дереве, металле, гипсе. Чижов берёт самый различный материал и подчиняет его своим замыслам.
Чижов беседует с нами о русской самобытности. Вот - деревянная статуя «Шугай». Здесь тоже рогатая кика, но важна уж не она, а тот самый шугай - верхняя одежда с длинными рукавами и сборками на спине. Носили его поверх сарафана. Мастерицы шили шугаи из бархата или парчи, украшали богатой вышивкой. Такой «выход» могла себе позволить только зажиточная крестьянка.
Иной тип кокошника – островерхий. Подобные сооружения встречаются в Костромских краях. «Зима», «Акулина большая», «Мала ещё» — это не просто фигурки, но ещё и характер. Особо хороша та, что «ещё мала» - явлена отроковица, впервые примерившая богатый кокошник, изукрашенный лубочными львами.
Гипсовая вещь «В храме» - изящная фигурка богомолки. Сочетание хрупкости и устойчивости, небесного и земного, яви и надмирных помыслов. Глаза девы прикрыты - героиня вся отдана молитвам и слушает музыку высших сфер.
Увлечение славянской архаикой часто идёт рука об руку с любовью к классическим эталонам – допустим, «Женский портрет» напоминает голову Афины работы Мирона, разве что у чижовской богини есть выражение лица, тогда как вся классика – бесстрастна.
Экспозиция – впечатляет. Андрей Ремнёв и Кирилл Чижов изысканно дополняют друг друга. Такие разные по жанру и стилистике, они творят полусказочную запредельность, которую нельзя просчитать – всё на тонких ощущениях.
двойной клик - редактировать галерею
