Тяжела его муза, свинцовым соком налита доля:
Оставив песни,
Окрашенные кровью,
На память миру,
Бреду по мёртвым полям.
Как громко стонет осень!
(пер. В. Марковой)
Участь поэта обязательно должна быть такой?
На нищей цыновке умирающий Такубоку, выразивший так много и столь кратко, что, казалось бы, признание должно поднять на ступеньки прижизненного успеха, но этого не случилось.
Нежная внимательность к миру разлита таинственной субстанцией по всем сосудам Такубоку:
На песчаном белом берегу
Островка
В Восточном океане
Я, не отирая влажных глаз,
С маленьким играю крабом.
(пер. Э. Петрова)
Маленький краб, становящийся персонажем стихотворения, словно ювелирно отправляет в детство – читателя, заставляя сердце его биться бесконечностью восторга пред возможностями мира.
Взгляд – тоньше луча: и всё вбирает в себя взгляд поэта, родившегося в семье сельского священника – небогатого, разумеется…
Слишком короткая жизнь для бури событий: работал учителем, корректором, издал несколько сборников.
Нищета вгрызалась в его жизнь вместе с туберкулёзом.
Пели и плыли над миром калиграфически выверенные, совершенные созвучия Такубоку:
О, как печален ты,
Безжизненный песок!
Едва сожму тебя в руке,
Шурша чуть слышно,
Сыплешься меж пальцев.
(пер. Э. Петрова)
Словно основное чувствовал: песчаное время не оставляет шансов никому… кроме искусства.
Искусством танка Такубока овладел в совершенстве – пройдя его насквозь, и устремляясь дальше: в беспредельность, словно сразу говорил с небом, с облаками, используя предметность мира.
Каждый предмет, явление, феномен, называемые им, будто получали новое дыхание, подсвечиваясь изнутри таинственным светом мистических раковин.
Там, где упала слеза,
Влажное
Зерно из песчинок.
Какой тяжелой ты стала,
Слеза!
(пер. Э. Петрова)
Так обозначается возраст.
О, он ощущается, сколько бы ты ни прожил – ведь детство скатилось под горку, утонуло в море, осталась… слеза.
Старость матери…снова слёзы… их много у Такубоку, они вовсе не означают слабость, хотя и о сладости не свидетельствуют:
Я в шутку
Мать на плечи посадил,
По так была она легка,
Что я не мог без слез
И трех шагов пройти!
(пер. Э. Петрова)
Просвечивал мир своими созвучиями: со всеми его эмоциями; тонкость воды представлял – точно понимал, как работает её хрустальный мозг, словно сочиняя, шёл по воде и ловил божественных стрекоз смысла, который иначе, чем через такты танку не выразить.
