В осаждённом Луганске войны нет.
Правда ежедневно работают танки, артиллерия и миномёты карателей по пригородам – Спартаку, станице Луганской. Дымится Весёлая горка, но войны нет.
Правда, как рассказал нам командир ополченцев с позывным «Дон», с линии соприкосновения ежедневно везут «трёхсотых». Но войны нет.
Подлая формула Троцкого «ни войны, ни мира», единожды уже обкатанная на Украине в предательском 1918 году, сегодня снова в ходу.
Но войны, как уже было сказано, нет. Воды тоже нет (дают на несколько часов в сутки). В результате минского чудотворчества водозаборники остались у карателей. Также как и ТЭЦ. Также как и тяжелое вооружение, которое, разумеется, не отодвинули каратели от города на безопасные 50-70 км.
Всё остальное в Луганске есть. Работают кафе, музеи, библиотеки. На улицах красивые луганские девушки привлекают гораздо больше внимания, чем тентованные военные «камазы», деловито проносящиеся туда-сюда. Впрочем, есть и характерное для нынешнего Луганска:
Восторгаться сердцу не прикажешь.
Увидал - и бросила в тоску:
девушка в зелёном камуфляже
с пистолетом грозным на боку.
Это стихи одного из старейших поэтов Луганщины – Андрея Медведенко (член Союза писателей СССР с 1977 года). Делегации СП России повезло познакомиться с ним. Поэт уверен: главное, что есть в осаждённом городе – это его люди. Живые, несломленные. Они помнят всё: иссечённую осколками обладминистрацию, первую и последующие жертвы «градов». Они работают, пишут стихи:
Стороной прошёл жестокий бой.
Но я вижу…
Как это не странно:
баянист оторванной рукой
судорожно сжал
басы баяна.
Превратилось сердце парня
в прах.
Только слышат… слышат мои уши,
как хрипит в разорванных мехах:
«Выходила на берег Катюша!..»
Люди Донбасса не забывают. Осаждённый Луганск, также как и музей молодогвардейцев в Краснодоне учит не забывать. Слишком мягкими мы стали, простили фашистам и полицаям – даже не простили, а так… забыли. Вот они и напомнили, вернулись спустя 70 лет:
Кажется от горя
воздух звонок.
Полымя окутало мой край.
Над убитой женщиной
ребёнок
горько плачет:
- Мамочка, вставай!
И если мы и сейчас не научимся помнить всё, боюсь – нам нечего делать в 21-м веке. Поэтому строки Андрея Ефимовича Медведенко, как и других поэтов Донбасса, в первую очередь адресованы нам.
ЛЕТО 2014 ГОДА
Кажется от горя
воздух звонок.
Полымя окутало мой край.
Над убитой женщиной
ребёнок
горько плачет:
- Мамочка, вставай!
Но она совсем его не слышит.
Больше ей кровинку не обнять.
Только ветер волосы колышет.
Будто тоже просит её встать.
Эх ты, укр-наводчик!..
Семя злое!
С кем же ты собрался воевать?!
Смерть навёл на самое святое –
МАТЬ!
* * *
Опять с уродливым лицом
эпоха новой ищет правды.
И, как когда-то над отцом,
так надо мной свистят снаряды.
И, где погуще толчея,
там люди падают, как злаки.
И по убитым плачу я,
как мой отец когда-то плакал.
И фронтовых хватив «сто грамм»,
он вспоминал бои в Карпатах.
Казался воином я сам,
надев пиджак в его наградах.
Ничто не ново под луной.
Опять бои – стена на стену.
И ордена отца со мной.
Но им теперь я знаю цену.
* * *
Восторгаться сердцу не прикажешь.
Увидал - и бросила в тоску:
девушка в зелёном камуфляже
с пистолетом грозным на боку.
Вся она, что взрывчатая сила.
С БэТээРа спрыгнула, пошла.
Что-то у прохожего спросила,
откровенным взглядом обожгла.
Мысли потекли совсем иные –
не о страшной битве впереди.
Ведь со всей Вселенной позывные
у неё сомкнулись на груди.
Не разрушат дух упорный беды.
Будут мир, и радость, и покой.
Я кричу:
- Да здравствует победа
красоты над яростью людской!
* * *
Никакого ни глянца, ни лоска.
Почему же так блещет вода?
Обнимающим светом берёзка
застеклила прибрежье пруда.
Гладь такая, что трогайся в танец.
Светозарна улыбка лица.
Тополь,
стриженый, как новобранец,
размечтался о форме бойца.
Заслонив горизонта полоску,
хрупких тихо касается плеч,
чтобы скромную эту берёзку
от матёрых ветров уберечь.
* * *
МЕЧТА НЕ ПРЕСЕКЛАСЬ
Памяти командира бригады
«Призрак» Алексея Мозгового
За ним охотились не раз.
А это значимости признак.
Мгновенно исчезал из глаз
и появлялся, словно призрак.
Певец - решился воевать.
Всегда он там был, где труднее.
Нет, не за тем, чтоб убивать,
а чтобы сделать жизнь честнее.
Не уберёгся.
Диверсант
исподтишка ударил в спину.
И помутился зоркий взгляд.
С дороги сбросило машину.
И всё ж мечта не пресеклась.
Над ним пустое – власть могилы.
Хоть жизнь его оборвалась,
но песня – набирает силу!
* * *
От осколков на ясене срезы.
Сквер шумит, о костыль опершись.
Возвращаются снова протезы
в нашу скудную, скорбную жизнь.
И волнует меня до утробы
мир, который позиции сдал.
Век двадцатый войну не угробил –
ещё пуще её разнуздал.
Гарь и копоть в дыханье рассвета.
Всюду распрей воинственный прах.
Чувство родины с бизнес-проектом
перепуталось в наших сердцах.
* * *
Идут бои не только на экране.
И от того нестерпно ёжусь весь.
На скифском развороченном кургане
цветной ковёр подснежников исчез.
Черна земля от огненного града.
И я не знаю, как мне дальше быть.
О, человек, как мало тебе надо,
чтобы решиться ближнего убить!
Клешни у мины цепкие, что крабы:
такая вот случилася беда,
что даже скифов каменная баба
взорвалась на растяжке у пруда.
* * *
ИНТЕРБРИГАДОВЕЦ
Чернокожий. Красочного роста.
С выправкой военной
и в тельняшке.
С танка спрыгнул
весело и просто.
Звёздочка блеснула на фуражке.
Океаны одолев и реки,
чтоб хоть чуть уменьшилась беда,
из Латинской прибыл он Америки
защищать Республику Труда.
Воевать с нечистой силой грозною,
утверждая Правды монолит.
В брызгах солнца
кажется он бронзовым –
прикоснись и тут же зазвенит!
Впереди – ревущий вихрь пожара.
Ну а стяг Свободы – за спиной.
Кажется, что это Че Гевара
или, может, Кастро молодой.
По всему – не робкого десятка.
Шрамом перекошенная бровь.
Хоть и негр –
корчагинская хватка
с удалью кипучей бродят в нём!
* * *
Новое время стучится:
- Здрасте!
Возможностям я открываю дверь.
- Возможностей много,
но мало счастья.
И властвует голод, что лютый зверь.
В разрывах снарядов
заря, как в рубище.
В тревоге и слякоти день забыт.
И хочется верить в большое будущее,
и человеком не слыть, а быть.
Минувшему времени всё – труба!
Стали опять свободные.
Не спутать бы только
гнильё столба
с вехою путеводною.
