…начертать схему Шаданакара – системы, в которой, в одном из слоёв, обитая физически, связаны мы со многими; и даже выдающиеся литературные персонажи связаны с многочисленными слоениями миров, областей, шеолов.
Скучно воспринимать жизнь только как телесный пласт, кратковременность нескольких десятков лет; внутренний человек, подсказывая ноты бессмертия, требует совсем иной музыки, и… сколь способна интерес к запредельности удовлетворить церковь?
«Роза Мира» Д. Андреева, перепечатываясь, функционируя – и в немалой степени! – в советском подполье публикуется впервые официально в 1991 году, и – втягивает в себя множество ищущих, на какие-то вопросы давая своеобразные ответы, на иные предлагая альтернативные официальным, и поражая, бесконечно поражая пышностью предложенного мироустройства, его световой роскошью и огненной жутью; поражая ещё и – феноменальным, поэтическим, невероятно пластичным и гибким, столько в себя вобравшим языком; в сущности – это глобальная поэма в прозе.
Неожиданное толкование образа Христа: но ведь… именно в этой неожиданности и мерцает, похоже правда.
Ведь ни Распятие, ни Воскресение, ни Вознесение (допустим, что было так) не изменили на земле, или в терминологии Андреева в Энрофе, ровным счётом ничего: смерть осталась смертью, болезни болезнями, насилие насилием, государства государствами, богатство богатых – богатством богатых, как и нищета большинства…
Андреев утверждает, что Распятие есть временное поражение сил света, не одерживающих окончательных побед, но достаточно могущественных, чтобы замедлять восхождение всех к световым просторам любви; что Христос не должен был умирать вообще, но, достигнув преклонного возраста, на глазах им полностью изменённого человечества (закон смерти, например, замещается законом трансформы, таким образом убирается одна из главных людских трагедий, одновременно уничтожается один из основных страхов) перейти в следующий слой бытия…
И ведь так – всё становится на свои места, хотя легче от этого в двадцать первом жить не делается.
Пирамида миров огромна, пронизанные лучевым свечением, они описываются в образах человеческого языка, судя по всему не способного передать множественность всего.
Захватывающую сложность мироустройство.
Цветовые симфонии запредельности.
Варианты творчества, развитого в других мирах.
Но Андреев живописует все аспекты бытия – социальные, культурные, физиологические, всё рассматривая в сумме, в комплексе, и, расшифровывая многие темноты ветхих текстов, пишет о мистерии второго пришествия, как о данности.
Он живописует множество тел человека – так спокойно, уверенно и последовательно, что сомнения в дальнейшей жизни, жизни после смерти, отпадают.
Не отпадают, конечно, и с умершей мамой всё равно не встретиться, и, закрыв книгу, вновь упираешься в тяготы житейского попечения, вынужденный действовать в пределах слишком дисгармоничного социума, но всё равно – надежда, даваемая «Розой Мира», велика, в сущности, даже в описаниях страшных миров возмездия, - они не вечны! вся книга пронизана лучевидными токами надежды: книга, столь повлиявшая на многих…
