Сообщество «Круг чтения» 09:31 15 апреля 2021

Проводник мировых ритмов

к 135-летию со дня рождения Николая Гумилёва
16

В русской поэзии «серебряного века» и вообще в русской поэзии фигура героя этой статьи занимает особое и особенное место. Николай Степанович Гумилёв (3(15) апреля 1886 — конец августа 1921) не только литературным творчеством — и жизнью, и смертью своей, и мифами вокруг них — создавал до сих пор ощутимую ауру иного, многомерного бытия: как будто игрового, но в то же время и более чем серьёзного, сопряжённого с обыденной реальностью неким тайным и отчасти мистическим образом. Что неизменно привлекало к нему — и отталкивало — очень разных, но неизменно творческих людей.

Мы знаем Гумилёва как прекрасного поэта, автора стихов, выверенных до последнего звука. Но при этом понимаем и чувствуем, что рифмы и ритмы слова, русского Слова, вовсе не были единственной или даже главной стихией, в которой он жил, которой он дышал. Гумилёв не только стремился к совершенству — он был способен и готов к нему. Не только и даже не столько в поэзии — в мире. Поэтические ритмы были для него лишь малой, хотя и невыносимо близкой частью «мировых ритмов», которым Гумилёв пытался следовать.

Если задаться вроде бы абстрактным и риторическим вопросом о том, кто из величайших русских поэтов: Пушкин или Лермонтов, — ближе к Гумилёву по своему «духу», то ответ, не вполне очевидный, но неизбежный будет «Лермонтов».

Пушкин «вживается» в каждого своего героя, в каждый свой образ, и если даже кого-то (что-то) осуждает или восхваляет, то это всегда происходит у него от себя, но через образ своего «вживания», во всей его полноте. Пушкин видит «изнутри» и Петрушу Гринёва, и Гёте, и Татьяну Ларину, Моцарта и Сальери, и бедного Евгения («Медный всадник»), и, осмелюсь предположить, императора Николая I («Клеветникам России»), и… кого (или что) угодно ещё.

«Всё куплю!» — сказало злато.

«Всё возьму!» — сказал булат.

Когда Достоевский в знаменитой Пушкинской речи говорил, что «Пушкин лишь один изо всех мировых поэтов обладает свойством перевоплощаться вполне в чужую национальность», — он, при всей широте своего обобщения, затронул только одну сторону гениальной творческой вживаемости «солнца русской поэзии», перенося эту выделенную им сторону в качестве «всечеловечности» на весь наш народ.

А Лермонтов? Он, напротив, отстраняется и от своих образов, и нередко даже от себя самого, стремится к этой отстранённости с идеальным разрешением микроскопа или телескопа, или хотя бы подзорной трубы.

«Я» Пушкина живёт, «Я» Лермонтова наблюдает из какого-то инобытия. Николай Гумилёв — поэт «лермонтовского» типа, хотя «здешней» биографией своей во многом повторяет «пушкинский» маршрут: здесь и Царское Село, и Тифлис, и даже путешествия в Абиссинию (Эфиопию), откуда родом, по легенде, пушкинский прадед Абрам Петрович Ганнибал.

Гумилёв, как и Лермонтов, был в сердце своём, по призванию своему, не просто военным, а «охотником», то есть разведчиком и, судя по известным результатам его работы в этом направлении, достаточно высокого уровня, «мировых ритмов». И, если использовать его собственный, ещё юношеского периода, образ, он стал «Путями конквистадоров» — проводником этих ритмов в доступные нам измерения бытия.

Все мы легко можем представить себе электрический провод — вещь, на вид абсолютно простую и понятную. Но подключите его к электрической сети — и текущий через него невидимо откуда ток не только заставит работать различные машины или светить лампочки — он ещё создаст вокруг себя магнитное поле, а прикосновение к нему без изоляции и заземления грозит электрическим разрядом. Понятно, что это — аналогия более чем поверхностная, сравнивать сложнейший и тончайший феномен человека с простым проводом нелепо, но в подобной системе координат проще всего будет понять, что Николай Гумилёв не являлся ни машиной, ни лампочкой, ни работающим в них током, — он был проводником этого тока, проводником присущих этому току ритмов и сил.

В поэзии — акмеизм, Цех поэтов. В средневековом — а не в современном, фабрично-заводском, конвейерном значении слова «цех». Стихи как сделанные вещи, ремесло, штучное производство, «лучшие слова в лучшем порядке», иерархия старшин-синдиков, мастеров, подмастерьев и учеников, «третьесословный» аналог духовных и рыцарских орденов… «Мы строим не башню, но собор», — упрёк «старшим братьям»-символистам, утратившим даже вещную силу звучащей материи Слова, не говоря уже о его жизненной или, тем более, божественной силе:

В оный день, когда над миром новым

Бог склонял лицо свое, тогда

Солнце останавливали словом,

Словом разрушали города.

И орёл не взмахивал крылами,

Звёзды жались в ужасе к луне,

Если, точно розовое пламя,

Слово проплывало в вышине.

А для низкой жизни были числа,

Как домашний, подъяремный скот,

Потому что все оттенки смысла

Умное число передаёт.

Патриарх седой, себе под руку

Покоривший и добро и зло,

Не решаясь обратиться к звуку,

Тростью на песке чертил число.

Но забыли мы, что осиянно

Только слово средь земных тревог,

И в Евангелии от Иоанна

Сказано, что Слово это — Бог.

Мы ему поставили пределом

Скудные пределы естества.

И, как пчёлы в улье опустелом,

Дурно пахнут мёртвые слова.

("Слово", 1919)

Сегодня, на переходе человечества к «цифровой цивилизации», это стихотворение более чем вековой давности приобретает особое звучание и кажется сказанным не из прошлого, а оттуда, где все времена: прошлые, настоящие и будущие, — слиты в вечном, подобном Божественному, триединстве, «единосущно и нераздельно»…

В «Цехе поэтов» разное время поработали — вместе с Гумилёвым и под его «началом» — многие «мастера культуры», в том числе такие известные поэты, как Сергей Городецкий и Осип Мандельштам, Михаил Зенкевич и Михаил Лозинский. Даже после распада «Цеха поэтов» в 1914 году он не раз снова возобновлял свою работу — и под руководством самого Гумилёва в 1920—1921 гг.

Эстетические принципы акмеизма во многом были восприняты, усвоены и преобразованы позднейшими «конструктивистами», да и поздний Маяковский их, по большому счёту, не чуждался ("Как делать стихи").

Но главное, конечно, не в поэтических принципах самих по себе (хотя их «самих по себе» не бывает) — а в той «стихии стиха», через которую эти принципы воплощаются, обретают звучащую плоть Слова.

Иномерность и иномирность гумилёвского поэтического слова, его «подключенность» к источнику «мировых ритмов» в процессе его творческой работы только росли. Это было приближение к недостигнутому и доселе никем в русской поэзии рубежу. Дорога, по которой, во всяком случае — на мой взгляд, вслед за Гумилёвым пока никто всерьёз не пошёл (и пойдёт ли?). Точно так же, как мало кто всерьёз пошёл дорогой Велимира Хлебникова.

Не стану, в отличие от предыдущего стихотворения, полностью приводить "Заблудившийся трамвай", созданный Николаем Гумилёвым в том же 1919 году. Но некоторые фрагменты из него здесь просто необходимы, поскольку без них русская поэзия была бы неполной по самóй внутренней мерности своей:

Шёл я по улице незнакомой

И вдруг услышал вороний грай,

И звоны лютни, и дальние громы,

Передо мною летел трамвай.

Как я вскочил на его подножку,

Было загадкою для меня,

В воздухе огненную дорожку

Он оставлял и при свете дня.

Мчался он бурей тёмной, крылатой,

Он заблудился в бездне времён...

Остановите, вагоновожатый,

Остановите сейчас вагон!

Поздно. Уж мы обогнули стену,

Мы проскочили сквозь рощу пальм,

Через Неву, через Нил и Сену

Мы прогремели по трём мостам.

И, промелькнув у оконной рамы,

Бросил нам вслед пытливый взгляд

Нищий старик, конечно, тот самый,

Что умер в Бейруте год назад...

А в переулке забор дощатый,

Дом в три окна и серый газон...

Остановите, вагоновожатый,

Остановите сейчас вагон!

Машенька, ты здесь жила и пела,

Мне, жениху, ковёр ткала,

Где же теперь твой голос и тело,

Может ли быть, что ты умерла?

Оставим в стороне присутствующее в этом стихотворении ощущение и описание поэтом своей уже свершившейся смерти, оставим в стороне вопрос о том, на каком вокзале можно «в Индию духа купить билет», оставим в стороне прозрение того что наша жизнь и свобода — «только оттуда бьющий свет» (откуда же? — нет здесь названия у этой мерности, для этой мерности, а вот там — точно есть, но его не вынести сюда).

Ощутим и, насколько сможем, прочувствуем трагедию утекающей жизни, умирающего тела, затихающего навсегда голоса… Навсегда ли?

Впрочем, о поэзии Гумилёва как таковой — довольно. Проявлялось ли его «проводничество» вне стихии стиха? Ответ на этот вопрос: «Конечно, да!»

В личной, семейной жизни — венчание с Анной Андреевной Горенко (1889—1966), известной нам как Анна Ахматова. Русский «серебряный век» вообще был не беден на «поэтические» союзы, но рядом с парой Гумилёв—Ахматова поставить некого, да и незачем. А уж об их сыне, Льве Николаевиче Гумилёве (1912—1992), практически нашем современнике, создателе этнологии и «теории пассионарности», даже говорить не приходится. «По плодам их узнаете их», — говорится в Священном Писании. Согласно расхожей житейской мудрости, «на детях гениев Природа отдыхает», но в случае с сыном Гумилёва и Ахматовой налицо явное несоответствие этому правилу. «Аура», энергетическое поле Николая Степановича, несомненно, повлияли и на Льва Николаевича, хотя его родители фактически расстались ещё до революции. Вглядитесь в эти лица на фотографии 1916 года. Подумайте о том, какие силы сначала создали их и соединили в одно семейное целое, чтобы потом разъединить. Случайность? Конечно! Но она же — непознанная нами закономерность…

С началом Первой мировой войны Гумилёв не просто добровольно пошёл в действующую армию, на фронт. Он, уже выполнявший до того сложнейшие исследовательские (и разведывательные) миссии, вышедший невредимым из множества реальных боёв, вполне мог быть привлечён к работе военной разведки. Это предположение во многом способно пролить свет на его дальнейшую трагическую судьбу.

Сейчас всё большую известность и популярность приобретает версия о том, что Октябрьская революция 1917 года, впоследствии названная Великой Социалистической, включая выстрел "Авроры", штурм Зимнего дворца и свержение Временного правительства в Петрограде накануне открытия Второго съезда Советов, вряд ли могла произойти без поддержки не просто «военспецов», но «военспецов» из разведки. И если Николай Гумилёв был причастен к этой «работе», то его выезд во Францию и возвращение оттуда в революционную Россию, его отношение к большевикам, которые «всё знали» о его политических убеждениях, но которых ему было «незачем бояться», обретают несколько иное, помимо бесспорного «абсолютного личного бесстрашия» поэта, обоснование и объяснение.

Как, впрочем, несколько иной смысл обретают и его поэтические строки, которым в этом месяце исполняется сто лет:

Я — угрюмый и упрямый зодчий

Храма, восстающего во мгле,

Я возревновал о славе Отчей,

Как на небесах, и на земле.

Сердце будет пламенем палимо

Вплоть до дня, когда взойдут, ясны,

Стены Нового Иерусалима

На полях моей родной страны.

И тогда повеет ветер странный —

И прольётся с неба страшный свет,

Это Млечный Путь расцвёл нежданно

Садом ослепительных планет.

("Память", апрель 1921 г.)

Восстающий во мгле Храм новой России (помните: «Мы строим не башню, но храм»?) — и поэт Гумилёв как один из его зодчих: не в метафорическом, а в самом что ни на есть прямом смысле. Мало того — знающий о космическом смысле своей работы.

Только что мы отметили 60-летие первого в истории пилотируемого космического полёта, совершённого 12 апреля 1961 года Юрием Гагариным. Без новой, советской России не было бы русского космоса. Николай Гумилёв был в числе тех, кто строил эту космическую Россию. Из войны, революции, разрухи созидал «сад ослепительных планет»… За что и оказался убит врагами России — таких хватало тогда и среди «красных», и среди «белых». Впрочем, хватает и сейчас. Но это уже, как говорится, «совсем другая история».

Как известно, ни места расстрела Гумилёва, ни его тела обнаружить не удалось. Можно считать, что он просто ушёл в иное, доступное ему измерение. Оставив здесь свои стихи и ту неизбывную ауру творчества, с упоминания которой начиналась эта статья.

Подписывайтесь на наш канал в Яндекс.Дзен!

Нажмите «Подписаться на канал», чтобы читать «Завтра» в ленте «Яндекса»

3 сентября 2021
Cообщество
«Круг чтения»
4
12 сентября 2021
Cообщество
«Круг чтения»
17
Cообщество
«Круг чтения»
5
Комментарии Написать свой комментарий
15 апреля 2021 в 09:15

"убит врагами России"
- Вот эти слова лишние!

18 апреля 2021 в 13:51

Почему Вы так думаете, Александр? По-моему, сей вывод следует из всего текста

18 апреля 2021 в 18:30

Юрий, про врагов здесь вовсе не вывод, а лишь точка зрения. Даже либерастная Краткая литературная энциклопедия не считает Гумилёва "невинно пострадавшим". Кстати, реабилитирован ли он? Я уж не говорю про участие этого "друга" в усмирении мятежного экспедиционного корпуса. Ну и вообще, почитайте его восторженные стихи, посвящённые Первой мировой войне (точнее - бойне).

19 апреля 2021 в 10:09

Про мнение автора я с Вами вполне согласен, Александр, согласен и с темнотой вокруг гибели Гумилёва. Но именно эта темнота и даёт автору право еа своё мнение

19 апреля 2021 в 19:15

Ну какая "темнота"? Шлёпнули как врага Советской власти, не поддающегося перевоспитанию. Вывесили информацию.

19 апреля 2021 в 20:17

Ну да, приклеили ярлык и "шлёпнули", и движущей силой этого действа вполне мог быть враг России. Во всяком случае последующие события эту версию никак не опровергают

19 апреля 2021 в 22:54

Кудряво у вас получилось! То есть вы по-хрущёвски, считаете, что невинного шлёпнули?

20 апреля 2021 в 09:35

Нет, я так не считаю. Я лишь сужу по известным мне документам, что "шлёпнули" за "мыслепреступление", а не за реальные действия. Воля Ваша, Александр, считать это нормальным

20 апреля 2021 в 20:27

Юрий, неужели существует такой документ? Очень любопытно! Насколько мне известно, Гумилёв в соответствии со своим талантом написал листовку для заговорщиков и очень хорошо понимал возможную реакцию власти. Дело ваше называть это действием или лишь мыслью. "Словом занимали города" - из известного стихотворения Гумилёва.

20 апреля 2021 в 21:00

Насколько мне известно, Гумилёв никаких листовок всё-таки не составлял. А что касается документов, то я их приведу ниже. Сравните с признанием Пушкина царю о деле декабристов.
Итак.
"Чтобы избежать обвинений в субъективном суждении, приведу подлинные документы допросов и приговора по Делу № 177 об участии Гумилева Н. С. в контрреволюционном заговоре. Пусть читатель сам судит и делает выводы. (Стиль и орфография документов полностью сохранены.)

Из протокола допроса Иванова

(фамилия изменена по марально-этическим соображениям, чтобы не бросать тень на возможно живых потомков)

Поэт Гумилев после рассказа Германа обращался к нему в конце 1920 года. Гумилев утверждает, что с ним связана группа интеллигентов, которой может распоряжаться и в случае выступления согласна выйти на улицу. Но желал бы иметь в распоряжении длятехнических надобностей некоторую свободную наличность. Таковых у нас тогда не было. Мы решили тогда предварительно проверить надежность Гумилева, командировав к нему Шведова, для установления связей.

В течение трех месяцев однако это не было сделано. Только во время Кронштадта Шведов выполнил поручение, разыскал на Преображенской ул. Гумилева. Адрес я узнал для него в Всемирной литературе, где служит Гумилев. Шведов предложил ему помочь нам, если представится надобность в составлении прокламации. Гумилев согласился, сказав, что оставляет за собою право отказаться от тем, не отвечающих его далеко не правым взглядам. Гумилев был близок к Советской ориентации. Шведов смог успокоить, что мы не монархисты. Не знаю насколько мог поверить этому утверждению. На расходы Гумилеву было выдано 200000 советских рублей на ленту для пишущей машинки. Про группу свою Гумилев дал уклончивый ответ, сказав, что для организации ему потребно время. Через несколько дней пал Кронштадт-Стороной я услыхал, что Гумилев весьма отходит далеко от революционных взглядов. Я к нему больше не обращался, как и Шведов и Герман, и поэтических прокламаций нам не пришлось ожидать.

подпись (неразборчиво)

Это показание собственно и послужило основанием для обвинения Николая Гумилева. И уже 9 августа 1921 года поэт сам давал показания в Петроградской губчека И чтобы окончательно разобраться в этой, трагической, истории, приведу полные тексты допросов Гумилева.

Протокол допроса Н. Гумилева

Показания по существу дела

Месяца три тому назад ко мне утром пришел молодой человек высокого роста и бритый, сообщивший, что привез мне поклон из Москвы. Я пригласил его войти и мы беседовали минут двадцать на городские темы. В конце беседы он обещал мне показать имевшиеся в его распоряжении русские заграничные издания. Через несколько дней он действительно принес мне несколько номеров каких-то газет и оставил у меня, несмотря на мое заявление, что я в них не нуждаюсь. Прочтя эти номера и не найдя в них ничего для меня интересного я их сжег. Приблизительно через неделю он пришел опять и стал опрашивать меня, не знаю ли я кого-нибудь желающего работать для контрреволюции. Я объяснил, что никого такого не знаю. Тогда он указал на незначительность работы —добывание разных сведений и настроений, раздачу листовок и сообщил, что это работа может оплачиваться. Тогда я отказался продолжать разговор с ним на эту тему и он ушел.

Фамилию свою он назвал мне, представляясь. Я ее забыл, но она была не Герман и не Шведов.

Подпись: Н. Гумилев. 9/VUI-21 г. Допросил Якобсон

С момента первого допроса прошло почти десять дней, когда следователь Якобсон вновь предложил Н. Гумилеву дать показания по существу дела. За это время были допрошены многие участники так называемого дела Таганцева. Но Гумилев по-прежнему держится уверенно.

168

Протокол допроса гр. Гумилева Николая Степановича

Допрошенный следователем Якобсоном я показываю следующее:

Летом прошлого года я был знаком с поэтом Борисом Вериным и беседовал с ним на политические темы, горько сетуя на подавление частной инициативы в Советской России. Осенью он уехал в Финляндию и через месяц я получил в мое отсутствие от него записку, сообщающую, что он доехал благополучно и хорошо устроился. Затем зимой перед Рождеством ко мне пришла немолодая дама, которая мне передала неподписанную записку содержащую ряд вопросов связанных очевидно с заграничным шпионажем (напр. сведения о готов. походе на Индию). Я ответил ей, что никаких таких сведений я давать не хочу, и она ушла. Затем в начале Кронштадтского восстания ко мне пришел Вячеславский с предложением доставлять для него сведения и принять участие в восстании, если оно перенесется в Петроград. Отдачи сведений я отказался, а на выступление согласился, причем указал, что мне по всей вероятности удастся в момент выступления собрать и повести за собой кучку прохожих, пользуясь общим оппозиционным настроением. Я выразил также согласие на попытку написания контрреволюционных стихов. Дней через пять он пришел ко мне опять, вел те же разговоры и предложил гектографиловальную ленту и деньги на расходы связанные с выступлением. Я не взял ни того, ни другого, указав, что не знаю удастся ли мне использовать ленту. Через несколько дней он зашел опять и я определенно ответил, что ленту я не беру, не будучи в состоянии использовать, а деньги (двести тысяч) взял на всякий случай и держал их в столе, ожидая или событий восстания в городе или прихода Вячеславского, чтобы вернуть их. После падения Кронштадта я резко изменил мое отношение к Советской Власти. С тех пор ни Вячеславский, ни кто другой с подобным разговором ко мне не приходил и я предал все дело забвению.

В добавление сообщаю, что я действительно сказал Вячеславскому, что могу собрать активную группу из моих товарищей бывших офицеров, что являлось легкомыслием с моей стороны, потому, что я с ними встречался лишь случайно и исполнить мое обещание мне было бы крайне затруднительно. Кроме того, когда мы обсуждали сумму расходов, мы говорили также о миллионе рублей.

Подпись: Н. Гумилев. 18/VIII-21 г. Допросил Якобсон

Судя по почерку, каким были написаны показания Гумилева, держался он достаточно уверенно и не чувствовал ни своей вины, ни реальной опасности. Однако именно на этом допросе он делает первую роковую ошибку, признавая, хотя и с оговоркой, «что могу собрать активную группу из моих товарищей...». За это откровение подследственного мертвой хваткой цепляется следователь Якобсон и в последующем фактически добивается только одного — подтверждения от Гумилева сказанных им слов о намерениях.

Читая эти трагические справки, я невольно вспомнил август 1991 года, когда меня с группой офицеров КГБ «как пособников ГКЧП» допрашивали на Старой площади, в одном из зданий бывшего ЦК КПСС. С каким рвением и пристрастием следователь, который еще вчера сам служил в советских органах, добивался, чтобы я подписал протокол, в котором бы говорилось, что мы (группа офицеров) 19 августа 1991 года выполняли специальное задание в Литве по указанию руководства КГБ.

Да, действительно, 18 августа 1991 года группа офицеров КГБ вылетела в Вильнюс. Тогда в 1991 году, когда продолжался горбачевский развал страны, нас, как пожарных, постоянно бросали в различные регионы СССР (Армения, Азербайджан, Грузия, Прибалтика и т. д.). Но никто из нас тогда, 18 августа, не знал, что на утро 19 августа готовится «переворот» и что мы якобы должны были играть особую роль в Прибалтийском регионе.

Это главный тезис, признания которого добивался, в частности, от меня следователь. И когда я твердо заявлял, что мы действительно не получали никакого специального задания, следователь топал ногами, уговаривал, угрожал, ссылался на то, что все члены «группы» уже давно признались, что уже 18 августа мы знали о готовившемся «перевороте». Это хорошо известный прием. Но тогда он не сработал...

К сожалению, судьба Гумилева сложилась трагически. Его косвенного признания вины оказалось достаточным, чтобы получить высшую меру.

Дополнительные показания гр. Гумилева Николая Степановича

Допрошенный следователем Якобсоном я показываю:

Сам подтверждаю, что Вячеславский был у меня один и я, говоря с ним о группе лиц могущих принять участие в восстании, имел ввиду не кого-нибудь определенного, а просто человек десять встречных знакомых из числа бывших офицеров, способных в свою очередь сорганизовать и повести за собою добровольцев, которые по моему мнению не замедлили бы примкнуть к уже составившейся кучке. Я может быть

171

не вполне ясно выразился относительно такого характера этой группы, но сделал это сознательно не желая быть простым исполнителем директив неизвестных мне людей и сохранить мою независимость. Однако я указывал Вячеславскому, что по моему мнению это единственный путь по какому действительно свершается переворот и что я против подготовительной работы, считая ее бесполезной и опасной. Фамилий и лиц я назвать не могу, потому что не имел ввиду никого в отдельности, просто думал встретить в нужный момент подходящих по убеждениям мужественных и решительных людей. Относительно предложения Вячеславского я ни с кем не советовался, но возможно, что говорил о нем в туманной форме.

Подпись: Гумилев. 20/VUI-21 г. Допросил Якобсон

Хотел бы обратить внимание, что Гумилев за время всех допросов фактически не назвал ни одной конкретной фамилии, ссылаясь на абстрактных людей с улицы.

Что касается Вячеславского, то Гумилев назвал ее только после очной ставки с ним, где Вячеславский первым рассказал о их встречах.

Однако за откровения Гумилева уже полностью цепляется следователь Якобсон. Поэтому на последнем фактически допросе 23 августа он просит лишь подтвердить отношение Гумилева к происходившим событиям.

Продолжение показаний гр. Гумилева Николая Степановича

Допрошенный следователем Якобсоном я показываю следующее:

Что никаких фамилий могущих принести какую-нибудь пользу организации Таганцева путем установления между ними связи, я не знаю и потому назвать не могу. Чувствую себя виновным по отношении к существующей в России власти в том, что в дни Кронштадтского восстания был готов принять участие в восстании, если бы оно перекинулось в Петроград и вел по этому поводу разговоры с Вячеславским.

Подпись: Н. Гумилев. 23.VIII-21 г. Допросил Якобсон

По сути дела это было последнее показание Н. Гумилева, послужившее основанием для вынесения абсурдного и беспредельно жестокого приговора. Ниже приводится документ, решивший судьбу поэта.

ВЫПИСКА ИЗ ПРОТОКОЛА ЗАСЕДАНИЯ ПЕТРОГУБЧЕКА от 24 августа 1921 года

Гумилев Николай. Степанович, 35 л. б. дворянин, член коллегии «Из-во Всемирной Литературы», беспартийный, бывший офицер.

Участник Петр. боев. контр-револ. организации. Активно содействовал составлению прокламаций контрреволюционного содержания, обещал связать с организацией в момент восстания группу интеллигентов, кадровых офицеров, которые активно примут участие в восстании, получил от организации деньги на технические надобности.

Приговорить к высшей мере наказания — расстрелу. Верно: подпись (неразборчиво)

Этот приговор шокирует жестокостью и правовым беспределом. В основу его положено признание подсудимого в том, что он «обещал связать с организацией в момент восстания группу интеллигентов». Даже если учесть, что это происходило в суровом 1921 году после Кронштадтского мятежа, невозможно понять конкретных людей, допрашивавших Гумилева и принимавших столь категорическое решение. Ведь помимо всего прочего, что довлеет над нами (приказ начальства, суровое революционное время) есть еще собственная человеческая совесть, ответственность перед самим собой. К сожалению, у службистов типа Якобсона, кстати, расстрелянного в 1936 году, как правило отсутствует чувство порядочности и участия к судьбе человека.

Тогда в августе 1921 года в защиту Гумилева выступили известные люди того времени. Привожу один из документов, свидетельствующий о том, что в нашем мерзком общественном мире есть люди смелые, порядочные и неподкупные, способные отстаивать честь, достоинство и жизнь человека.

В ПРЕЗИДИУМ ПЕТРОГРАДСКОЙ ГУБЕРНСКОЙ ЧРЕЗВЫЧАЙНОЙ КОМИССИИ

Председатель Петербургского Отделения Всероссийского Союза Поэтов, член Редакционной Коллегии Государственного Издательства «Всемирная Литература», член Высшего Совета Дома Искусств, член Комитета дома Литераторов, преподаватель Пролеткульта, профессор Российского Института Истории Искусств Николай Степанович Гумилев арестован по ордеру Губ. Ч.К. в начале текущего месяца. Ввиду деятельного участия Н. С. Гумилева во всех указанных учреждениях, высокого его значения для русской литературы, нижепоименнованные учреждения ходатайствуют об освобождении Н. С. Гумилева под их поручительство.

Председатель Петроградского отдела Всероссийского Союза писателей —А. А. Волынский

Товарищ председателя Петроградского отделения Всероссийского Союза поэтов — М. Лушинский Председатель коллегии по управлению домом литераторов (подпись неразборчива) Председатель Петропролеткульта— А. Маширов Председатель Высшего Совета «Дома Искусств» — М. Горький

Член издательской коллегии «Всемирной Литературы» — (подпись неразборчива)

Но это благородное письмо смелых людей уже не могло ничего изменить, так как решение губчека было принято 24 августа 1921 года, а сохранившийся документ был зарегистрирован в секретном отделе Петргубчека за входящим № 4/24 только 4 сентября 1921 года.

Василий Ставицкий

Из книги «Тайные страницы истории», 2000, ЦОС ФСБ России

21 апреля 2021 в 16:40

Юрий, я написал было развёрнутый ответ на ваш комментарий, но он куда-то улетел. Ваша информация интересная, но свидетельствовать о том, что "Гумилёв никаких листовок всё-таки не составлял" - конечно, не может. Наоборот, упоминается "составление поэтических прокламаций", про которые, однако, не ясно, присутствуют ли таковые в деле. Меня расстрел Гумилёва интересовал всего лишь в связи с Горьким, поскольку некоторые исследователи перечисляют его в числе полутора десятков поводов к его отъезду в октябре 1921 года. Если вас Гумилёв интересует, я могу этот разговор продолжить.

21 апреля 2021 в 17:55

Я думаю, что если бы эта прокламация существовала, то она была бы в деле, тем более, что упоминается в приговоре. Но я знаю, как выносятся приговоры в иных судах - никакого отношения к судебному разбирательству - одного упоминания бывает достаточно, так что пока останусь при своём мнении

21 апреля 2021 в 18:50

Юрий, я вовсе не покушаюсь на ваше мнение. Близкий к Гумилёву эмигрант вспоминал, что после начала арестов он застал его за поисками своего АВТОГРАФА этой прокламации (он употребляет слово листовка), который согласно конспирации после распечатки был возвращён автору. При эмигранте Гумилёв так его и не нашёл. Эмигрант высказал своё предположение, что обыскивающие-то, видимо, нашли...

21 апреля 2021 в 18:53

Видимо не нашли...

21 апреля 2021 в 19:06

Вот тут вы, возможно, и правы. Хотя приведённая часть Протоколов - вряд ли есть весь процесс. Слова о "поэтической прокламации" всё-таки в ДЕЛО попали...
Зато в связи с моим интересам к причинам, побудившим Горького к выезду, мне попалась грустная информация, связанная с отношением к Гумилёву его коллег. Но это разговор не для этой площадки.

21 апреля 2021 в 22:16

Но ведь в приведённых документах очевидна его антисоветская направленность, которую он сам и признаёт. Даже без наличия "его листовки" вывод можно сделать однозначный. И в этом случае нужно оспаривать только суровость приговора, а не его как таковое наличие - вроде как и ни в чём не виноват. Но и суровость была определена категоричностью той ситуации. Напомню, что это 21-ый год (если кому-то это о чём-то говорит). Ни лояльности, ни полумер тот временной отрезок не предусматривал. Можете сравнить - стали мягче,терпимее и... потеряли страну, сидим теперь в рабстве. Нравится?

1.0x