Начать разбор большого ормузского сюжета прошедшей недели стоит с новости, связанной с другим проливом – Тайваньским. Конечно, у первого за десять лет визита в Пекин руководительницы партии Гоминьдан (той самой, в чью твердыню превратил Тайвань ненавидевший КНР Чан Кайши) по имени Чжэн Ливэнь есть масса измерений, не связанных с событиями конкретно прошлой недели. Китай много раз прямо проговаривал, что намерен присоединить Формозу так же, как он присоединил в 1997 году Гонконг (в соответствии с правилами китайской фонетики вслух здесь не произносится подразумеваемое признание своей территории иностранной колонией). В конце прошлого и начале этого года к этим высказываемым вслух обещаниям добавилась конкретика в виде кондитерско-кожевенного ассортимента: если, мол, согласитесь, то сделаем из вас новый региональный финансовый и промышленный центр, а если будете упираться, то устроим торговую и энергетическую блокаду. И поведение оппозиционного Гоминьдана, плотно сидящего на неформальном финансировании с материка, а также говорящего про КПК такие комплиментарные вещи, что упомянутый Чан, услышь он это, помер бы ещё раз, здесь не особенно важно, так как не характеризует остров. Тайвань в лице правящей там Демократической прогрессивной партии ещё пару лет назад бил себя пяткой в грудь, обещал стоять до последнего и решил выделить ещё больше денег на закупку американского оружия (которое даже до 2023–2025 годов шло еле-еле, так как было нужно в другом месте). Но настрой тайбэйских сепаратистов изменился с затягиванием иранского кризиса. Видите ли, разговоры про падение авторитета США в мире, про отчуждение американских союзников, про крах системы нефтедоллара и про другие исторические процессы хороши до тех пор, пока ограничиваются общими фразами и не концентрируются на примерах. Одним из таких примеров и стала история с Тайванем: до людей вдруг дошло, что Дядя Сэм с радостью обманет любого доверившегося ему партнёра не из-за собственного вероломства или деменции дряхлеющей сверхдержавы (потому что исключительно моральные обоснования действий этого серийного кидалы оставляли островным китайцам надежду на то, что из-за ценности местных чиповых фабрик уж конкретно с Тайванем-то всё будет иначе), а по другой причине – потому что просто не может выполнить взятые на себя обязательства.
Провал атаки на Иран, унизительное мельтешение с перекрытым проливом, ежедневные заявления о своей победе, концентрированная шизофрения протестантского сионизма — всё это показало, что Дядя Сэм не может обеспечить безопасность даже Израилю (а Израиль для многих в американской элите значит куда больше даже самой Америки), – что уж говорить про какой-то там остров прямо у китайских берегов. Так вот, под влиянием этого неприятного осознания на упомянутом острове произошла смена курса – пускай не слишком резкая, но заметная даже со стороны: тайваньцы потихоньку отползли бочком от близкой дружбы со Штатами, несмотря на заключённые в январе и феврале «большие сделки», которые, как это обычно бывает у Трампа, как бы предполагали обязательство инвестировать в американскую экономику сотни миллиардов американских же денег, но на деле не обязывали ни к чему. Выражалось это, во-первых, в старательной имитации парламентского тупика: имеющий в парламенте большинство Гоминьдан (вот такая у них оппозиция – с большинством) заблокировал увеличение оборонного бюджета (читай, дани Вашингтону) на 40 миллиардов долларов, на что демократы-прогрессисты пожали плечами и сказали: «Ну что поделать, у нас же демократия и прогресс». Во-вторых, пошли слухи о том, что партийные и государственные фонды за месяц ирано-сионистского конфликта слили американских ценных бумаг на сотню миллиардов, – это резко противоречит не только ранее подписанным «большим сделкам» и общему проамериканскому настрою правящей партии, но и призывам Трампа вкладываться в США именно в контексте войны, ведь американский рынок акций, по инерции раздуваемый уже потихоньку спускаемым пузырём ИИ (сердце которого бьётся как раз на тайваньских заводах), продолжает расти, несмотря на топливный кризис и подорожание всего на свете. Добавьте к этому тот факт, что тайваньская верхушка встретила визит гоминьдановки в Пекин лишь дежурным ворчанием, а также небывалую риторическую кроткость Тайбэя в отношении манёвров Пекина в Южно-Китайском море – а материковые китайцы закрыли над его частью воздушное пространство и, если верить «Уолл-стрит джорнал»*, принялись строить там военные базы после десяти лет перерыва и вскоре после начала активной работы китайского нефтяного гиганта CNOOC на месторождении Сицзян, – и получите неожиданное подобие соответствующего времени консенсуса в квазигосударственном образовании, обычно напоминающем своим поведением смесь Прибалтики и Молдавии.
Интерес же Пекина в свете всех последних событий видится ещё более простым. Высадка на Тайвань небольшого передового отряда китайских морпехов (15 миллионов человек), тысячи самолётов, вертолётов и десантных судов – всё это в свете привычной до недавних пор враждебной риторики острова виделось единственным возможным вариантом взять последний стан мятежного Гоминьдана. Время от времени континентальные китайцы ходили вдоль берега с учениями, манёврами, угрозами и жуткими гримасами, представляли новые десантные суда модели «Тайванепокоритель» и беспилотники типа «Тайбэеусмиритель» и вообще всячески намекали. Но к началу апреля всё это затихло, и даже описанные американцами шевеления в Южно-Китайском море обошлись без традиционного угрожающего сопровождения. Почему? Велик соблазн предположить, что осторожные и привыкшие действовать наверняка китайцы посмотрели на то, что сделали – а вернее говоря, не сделали – американцы. Сражаясь против ослабленного соперника, лишённого значительной части командования и систем ПВО, несущего тяжёлые потери и позволяющего спутниковым группировкам и самолётам-разведчикам обозревать свою территорию, американцы всё же не решились на полноценную высадку, будь это десант на остров Харк или атака морпехов на персидский берег (тот фарс с «эвакуацией» на позапрошлой неделе в расчёт брать не стоит). Высадки – визитная карточка американских военных, и не так важно, что успешных масштабных десантных операций у них не бывало уже давно: важно, что к такому типу операций американцы хорошо готовы, имеют какой-никакой опыт и представление о возможных трудностях. Так что их отказ от высадки – отказ, который, напомню, не смогло преодолеть даже массовое увольнение лояльным Трампу министром высших военных чинов, то есть отказ, продиктованный абсолютным военным прагматизмом, перевешивающим политическую необходимость, – стал для Китая признаком того, что с куда более скромными возможностями на Тайвань лезть не нужно. На этом допущении, не основанном ни на чём, кроме косвенных признаков, мы перемещаемся к очередному описанию того, как американцы объявляли о собственной победе.
Седьмого апреля мир облетела новость: стороны конфликта договорились о двухнедельном перемирии. В ответ на эту новость в Сиднее прогремел салют, в Мумбаи заплясали слоны, в Сан-Паулу танцовщицы в ярких юбках закружились в пёстрых вихрях, а в Брюсселе и Лондоне синхронно открыли шампанское в ожидании скорого разрешения так и не начавшегося как следует энергетического кризиса. Довольно скоро, впрочем, стало ясно, что перемирие это напоминает старый анекдот про выигрыш «Волги» в лотерею, в результате чего «прекращение огня» превратилось в фарс в тот же день несмотря на то, что взаимные обстрелы Ирана и Израиля с примкнувшими к нему США действительно прекратились.
Во-первых, выяснилось, что, вопреки заверениям, которые давали персам пакистанцы как посредники в этом соглашении, в него не входит прекращение огня в Ливане, – так сказал Нетаньяху. То есть Иран пускай перестаёт бить по Израилю, а вот Израиль по Ливану бить не перестанет – так дело в итоге представили американцы, у которых нет способов навязать Тель-Авиву свою волю.
Во-вторых, стало известно, что основой для соглашения о прекращении огня стали требования Ирана, а не США. Разумеется, на переговорах в Исламабаде 11 апреля ни одно из этих требований американцами принято не было, но сам факт того, что разговоры шли на основании именно персидских пунктов мирного соглашения, стал важной промежуточной победой Тегерана. Проходившие в пакистанской столице переговоры ожидаемо ни к чему не привели: несмотря на то что на них присутствовал столь желанный персами вице-президент Вэнс (из-за его отдалённости от лагеря сионистов), тон задавали ручные иудеи Дональда (Кушнер и Уиткофф), из-за чего беседы прошли «в атмосфере недоверия», – и почему вдруг персы не доверяют стороне, регулярно убивающей переговорщиков оппонента?
В-третьих, фактор Израиля был оставлен американцами за скобками: вопреки желанию персов и словам пакистанского премьера Шарифа, США брали обязательства только на себя и вели переговоры только от своего имени. Это вызвало острую реакцию в Израиле, где многие публицисты прямо заявили, что Трамп их кинул и что неплохо было бы «Моссаду» опубликовать сотню-другую новых файлов Эпштейна (незадолго до того едва ли не те же израильские публицисты называли «антисемитской конспирологией» допущение о том, что «Моссад» владеет этими файлами). Даже официальные лица выразили своё «ой-вей» по поводу того факта, что переговоры проводились без их согласия и без оглядки на их позицию – а позиция эта, напомню, чуть ли не официально заключается в том, что Израиль намерен воевать с Ираном до полного уничтожения иранской государственности или же до последней капли американской крови. Хотя бы Ливан не запретили атаковать – и то маца.
В-четвёртых, интересный финт провернули пакистанцы. Никакого реального интереса в прекращении боевых действий у Пакистана и у Китая, диктующего Шарифу некоторые положения внешней политики, нет: китайские танкеры пользуются Ормузским проливом как раньше, иранскую нефть они качают в привычных объёмах (видимо, компенсируя рост цены поставками персам кое-каких важных вещей), а наблюдать за разорением и позором главного соперника в прямом эфире хочется подольше. Так вот, пакистанский премьер, который просто в силу того, что «география – это судьба», стал единственным, с кем были готовы беседовать как персы, так и американцы, совершил акт итальянской забастовки. Фактически те самые «мирные переговоры» 7 апреля оказались новостным фантомом, не существовавшим в реальности.
По следам этого фантома можно реконструировать цепочку событий: американцы договариваются с персами о передышке с перспективами звёздно-полосатого самоотвода когда-нибудь ещё, после чего эта договорённость легитимизируется именем какого-нибудь уважаемого в регионе человека, не запятнавшего себя участием в этом конфликте (то есть весь Ближний Восток, доблестно перехватывавший иранские ракеты, не попадает). Вместе с этим Шахбаз Шариф заинтересован в том, чтобы выставить якобы оформленный им документ на посмешище – здесь роль играет не только интерес Китая, но и тот самый авторитет как в глазах мировой дипломатии, так и среди уммы. Для этого Шариф формально верно, но по сути – издевательски-формалистски выполняет всё, что от него требуется, используя нарочито двусмысленные формулировки, пересказывая как чуть ли не общие места заведомо невыполнимые пункты персидского плана, а также без редактуры копирует и вставляет себе в «Твиттер» (ныне «Икс») текст, который ему прислали из Белого дома: там он от третьего лица благодарит «премьера Пакистана» (то есть себя). Нет ничего удивительного в том, что с таким содержанием мирного соглашения, с такими внешними интересами и с таким посредником никакого перемирия не вышло: прекращение взаимных обстрелов больше напоминало формальную фиксацию на бумаге реального положения вещей, согласно которому ракетами и дронами уже ничего принципиально нового не достать ни тем, ни другим. Зато главный результат этой войны, самое удушающее мировую экономику последствие этой перестрелки, самый громкий casus belli (парадоксальным образом появившийся у американцев уже после начала этой «belli») остался на месте, что делает все разговоры о перемирии несостоятельными. Речь идёт о перекрытии Ормузского пролива, бутылочного горлышка между иранским и оманским берегами на пути из Индийского океана в Персидский залив.
Перекрытие Ормузского пролива долгие годы было своего рода «последним персидским предупреждением»: из Тегерана настолько часто шли угрозы сделать это в ответ на пересечение всё новых и новых красных линий, что это просто перестали слышать, как не слышат угрозы, скажем, Индии перекрыть плотины на реке Инд. Потому-то и стало таким шоком исполнение давних угроз. Цена на нефть побежала вверх; скидки, потолки цен и запреты на закупки оказались забыты, авиаперевозчики в Америке и в Европе начали отменять рейсы, а кое-где в Старом Свете ввели лимиты на покупку солярки и бензина. Еженедельные заявления Дональда о том, что дело сделано и нефть вот-вот потечёт на мировые рынки, раза три производили эффект, а к исходу первого месяца и пятой недели уже перестали вызывать падение цен на нефть. Поэтому громко анонсированное перемирие с обещанием скорого открытия «Ормуза» пришлось очень кстати – так кстати, словно бы какой-то неведомый барыга из президентского окружения спекулировал на ожидавшемся падении цены. Тем не менее персы довольно быстро дали понять, что возврата к прежнему порядку не будет: Тегеран продолжит взимать со входящих судов плату в два миллиона долларов с носа, а деньги будет распределять между собой и Оманом. С учётом плотного трафика, проходившего через пролив в лучшие времена, цифры получаются совершенно дикими. Стерпеть такого президент-торгаш не смог: как же это так – кто-то зарабатывает деньги без него! Поэтому 11 апреля глава Пентагона Хегсет сообщил, что в пролив вошли два американских военных судна для подготовки к разминированию. Вскоре, впрочем, оказалось, что до пролива они не дошли, никакой подготовки не вели, а, получив по радио персидское «кыш», дали по тапкам в сторону выхода и уплыли рассказывать о том, как освободили Персидский залив. На следующий день, 12 апреля, Дональд заявил, что вводит блокаду Ормузского пролива – то есть поверх иранского заграждения там ещё и американское планируется. Тем же вечером, однако, стало ясно, что гений геостратегии не предусмотрел не только механизмов осуществления этой блокады – типа вопросов, на каком расстоянии надо парковать свои корыта, чтобы до них не достали иранцы, или размышлений о том, что делать, если китайский или индийский танкер не станет останавливаться по первому требованию, – но и того, кто вообще будет её осуществлять: разговоры о том, что по первому свисту придут флоты стран НАТО, прекратились сразу после отказа ведущих стран альянса участвовать в очередном сомнительном развлечении имени Трампа. Однако разговоры про блокаду «Ормуза» продолжились уже на внутриамериканском контуре информационного пространства в виде сладких мечтаний о том, как Америка будет сидеть и пановать, а вареники от проходящих мимо танкеров будут сами прыгать в рот.
Делается это для убедительной продажи образа победы американскому плебсу. Но то единственное, в чём Дональд был хорош, – в грамотном пиаре, в умелых медиафокусах, – его подводит всё чаще, причём самозакапывание осуществляется почти без помощи враждебных ему демократов. Поражение на промежуточных выборах в Конгресс в ноябре уже кажется решённым делом, и удар вряд ли смягчат даже планируемые Трампом медиапобеды – вроде позирования с космонавтами, облетевшими вокруг Венеры (или куда они там летали), или футбольного чемпионата мира летом (где лояльный Джанни Инфантино постарается своими ручными судьями дотащить сборную хозяев как можно дальше), или пафосного празднования 250-летия страны и 80-летия президента, или строительства триумфальной арки в честь победы над Ираном со статуей крылатой Гекаты. Остаток срока Дональда Трампа станет самым ярким памятником этому человеку, чьи амбиции и перспективы прогремели холостым взрывом ормузского позора.
