Остаются - цветенье миниатюр, поэтическая роскошь, великолепная усыпальница Низами: точность различных датировок, связанных с его жизнью, сомнительна.
Нужны ли они – рядом с рокотом, блеском и силой стихов, цветущих вечностью?
О, её сады…
Персия, времён Низами, известна культурой, пропитанной роскошью, но – уходящей метафизическими корнями в глуби: древность рождает древность.
Доисламские времена – жизнями творцов развивали богато-выразительные, безошибочные тенденции в музыке и архитектуре, в литературе и образе жизни; что-то трансформировалось с временами, расширялись горизонты влияний, всё скрещивалось, цветение становилось предельным.
Александр Великий был лишь одним из немногих, пленённых персидской роскошью, изысканной утончённостью.
Мост между исламским и доисламским Ираном создаётся элегантной воздушностью гения Низами; и, живя на Кавказе, то есть периферии Персидской империи, он транслировал центральностремительную тенденцию.
Единство языка и содержания.
И – социальности: ведь Иран – сердце мира, с точки зрения Низами.
Цветут «Семь красавиц»…
Бессчётностью оттенков играет язык; кажется, что и миниатюра тех времён превосходит радугу.
Романтические поэмы Низами обладают тщательно выстроенным сюжетом; романтические произведения, исполненные поэтом, круто перевиты лентами драматизма.
Простые люди и царственные особы – он изображает их с равной мерой мастерства и мудростью проникновения в сущностное их содержание.
Мистик – передающий ощущения через эротические образы; но – Она, или возлюбленная – это вера, а опьянение… экстаз божественного, достигаемого молитвой и медитацией.
Аскетический мистицизм не позволил ему оказаться в недрах какого-либо суфийкого ордена.
Низами прекрасно знает тогдашнюю космологию, согласно которой планеты считаются представителями Бога и воздействуют разнообразно на насельников земли.
Единство мира, верил, можно доказать математически, а язык его смешивал множество разнородных пластов, и дошедшая до нас часть наследия Низами, свидетельствует, какой космос он оживил своими словами, и сколь бы был он более объёмнее, сохранись всё.
