Современно звучит:
Теснил Ядвигу Бартош седовласый,
Та не далася — стар был блудень ласый.
Он видит — девка старость не уважит,
И сивый чуб свой черной сажей мажет.
Так головою нов, а сам такой же
Стучится к ней же с надобностью той же.
Она ж, смекнувши, что не дюж по части
Он мужска дела, хоть и темной масти,
«Не наседай, мол, и ступай! — сказала.—
Отцу твому я тоже отказала!»
(мпер. А. Эппеля)
Гущь барокко Я. Морштына переливается психологической кашей любых времён.
Лёгкую лирику любил, не стоит перегружать её: напевную.
За границей учась, проникается романской культурой, пропитываясь ею, переносит на польские пространства: национальный колорит образов и ситуаций даёт интересную, обогащённую поэтическую ткань.
Своеобразный тип юмора.
Образ мыслей, высвечивающий то насмешника, то философа.
Маньеризм, впитанный Морштыном, получает польское звучание.
…из шляхты – путешествует и учиться, вернувшись в Польшу, становится придворным магнатом.
Политика и поэзия сплетались.
Любовное… а перечисления, идущие лентами, словно затмевают друг друга:
Не столько зверя в Неполомской пуще,
Не столько злости в янычарской гуще,
Не столько ульев в украинских селах,
Не столько дворских дам сидит в гондолах,
Не столько в крымских ордах стрел каленых,
Не столько скрепов в грецких галеонах,
Не столько нитей на брабантских кроснах,
Не столько скрипу в жерновах соосных,
Не столько сельди во полнощном море,
Не столько красок зажигают зори,
Не столько чёток щупают в Лорето,
Не столько в Вене кова и навета,
Не столько в Гданьске хлеба в складах порта,
Не столько книжек на торгах Франкфорта,
Не столь весною птиц, колосьев летом,
Обилья в осень и числа приметам,
Звезд в ясном небе, на брегу песчинок,
В метели снегу и в дожде дождинок,
Не столько в плавнях всяческой тростины,
Сколь у меня любви для Катарины.
Бесконечность кончается…
Стихотворение завершено.
Бесконечность бесконечна – для Морштына, аристократа польской речи, прекрасного поэта барокко, мастера маньеризма, изысканного и нежного… чем и подкупил века.
