Конная прогулка

«Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее!»

Владимир Высоцкий

Несмотря на то, что многие представители фауны сопровождают человека со времён туманной праистории, именно лошадь стоит наособицу. Она и работяга, и боевой товарищ, и объект любования. Примечательно, что изображения собак и кошек, а уж тем более козлов до XVIII столетия носили приблизительный характер – вытянутые морды, глаза «в кучку», странные тела. Поди догадайся, кто это – охотничья борзая или субстанция, вообще не живущая на нашей планете. Даже гении Ренессанса не заморачивались над выписыванием болонок знатной герцогини. Тогда как трактовка лошадей была идеальной – их изучали, выверяли и обмеряли.

Все в курсе, что Александра Македонского носил верный Буцефал, а Калигула так боготворил своего Инцитата, что приказал оказывать ему почести и, в конечном итоге, ввёл недоумевающее животное в Сенат. Знаемо имя наполеоновского коня – Маренго, прозванного так в честь битвы при Маренго. У Фридриха Великого имелся конь по кличке Конде – цинично-ироничный монарх всегда называл своих питомцев фамилиями известных «галлов».

Росинант – этот грустный конь, сделался и своеобразным двойником Дон-Кихота, и символом верности. Рыцарь «печального образа», выбирая, как назвать друга, остановился на «…имени, по его мнению, благородном и звучном, поясняющем, что прежде конь этот был обыкновенной клячей, ныне же, опередив всех остальных, стал первой клячей в мире».

Кобыла Фру-Фру, принадлежавшая бонвивану Вронскому – тоже знаковый персонаж, показывающий, что хозяин ею гордился, но нещадно загнал: «Он, шатаясь, стоял один на грязной неподвижной земле, а пред ним, тяжело дыша, лежала Фру-Фру и, перегнув к нему голову, смотрела на него своим прелестным глазом. Все еще, не понимая того, что случилось, Вронский тянул лошадь за повод. Она опять вся забилась, как рыбка, треща, крыльями седла, выпростала передние ноги, но, не в силах поднять зада, тотчас же замоталась и опять упала на бок». Он относился к Фру-Фру, как и к окружающему миру в целом – с позиций эгоизма: «— Ааа! — промычал Вронский, схватившись за голову. — Ааа! что я сделал! — прокричал он. — И проигранная скачка!»

Вспоминается безымянный конь Вещего Олега - причину гибели князя – эту легенду подхватил Александр Пушкин, превратив её в поэзию: «Не ты под секирой ковыль обагришь и жаркою кровью мой прах напоишь! Так вот где таилась погибель моя! Мне смертию кость угрожала!»

Тут же и детский Конёк-Горбунок – волшебный помощник, лишённый, однако, важной составляющей конного образа – внешней привлекательности. Маяковский пошёл ещё дальше – он очеловечил несчастную трудягу, упавшую на потеху толпе: «Лошадь, не надо. Лошадь, слушайте — чего вы думаете, что вы их плоше? Деточка, все мы немножко лошади, каждый из нас по-своему лошадь». Владимир Высоцкий говорит с нами от имени коней – реальных творцов истории: «И рыцарь-пес и рыцарь благородный / Хребты нам гнули тяжестию лат. / Один из наших, самый сумасбродный, / Однажды ввез Калигулу в сенат».

В изобразительном искусстве есть иппическое направление – от греческого hippos — «лошадь». Формально это считается вариантом анимализма, но вместе с тем, имеет более глубокие корни, чем основной жанр. Иппический равно эпический – он часто сопровождает батальные сцены, эскизы к ним и мимолётные зарисовки. Помимо того, упор идёт не лишь на изображении лошади, но и на портрете всадника или возницы.

Итак, в уютном музее Василия Тропинина и московских художников сейчас проходит экспозиция «Кони / Люди», посвящённая иппическому течению в творчестве 1800-1840-х годов. Вывеска намекает на лермонтовскую фразу: «Смешались в кучу кони, люди» из стихотворения «Бородино». Представлены рисунки, литографии, акварели и гравюры, как отечественные, так и зарубежные. Лейтмотивом служит выражение Оноре де Бальзака: «Нет ничего прекраснее фрегата под парусами, лошади на полном скаку и танцующей женщины». Три образца дивной грации.

Первое, что замечается – портреты Наполеона, созданные не только в эру его могущества, но и в 1830-1840-е годы, когда мсье Буонапарте перестал быть чудовищем в глазах Европы и его начали планомерно «отмывать», а потом - романтизировать. В экспозиции довольно много рисунков наполеоновской тематики 1830-1840-х годов – с тщательной отрисовкой формы и конного снаряжения. Французы удивительным образом сотворили из фиаско и позорища этакое сказание о мужестве. Остаётся позавидовать сей горделивой наглости.

На акварелях, рисунках, гравюрах Буонапартий явлен, как повелитель и вождь, а то и как простой солдат, выполняющий свой долг. Он вскидывает руку, приветствуя полки, а затем указывает цель – тотальная победа. Или – смерть. Дескать, наша честь зовётся верностью и гвардия не сдаётся!

Эффектна литография Жюльена Бернара-Ромена по оригиналу Теодора Жерико «Раненый кирасир покидает поле боя» - вздыбленная лошадь и – человек, теряющий равновесие. Несмотря на то, что лицо ратника вычерчено с антично-классической аккуратностью, фигура явлена в рывке.

Прелюбопытны рисунки баварца Альбрехта Адама, который служил в составе наполеоновской орды и воевал в России. Его работы сделаны и с натуры, и спустя двадцать-тридцать лет после нашествия. «Наполеоновские кавалеристы в Калварии 24 июня 1812 года» — это те самые кони-и-люди. Они отдыхают после боя – и сапиенс, и животное одинаково страдают на поле битв.

Французский однофамилец – Жан Виктор Адам также отображал бонапартистскую эпоху с её полыхающим милитаризмом. Тому пример – чётко исполненный рисунок «Эпизод из 1812 года (Этюд с мертвой лошадью и орлом)». Этот Адам подвизался и при дворе Николая I, выдавая так называемые ведуты – от итальянского veduta – вид местности, нарисованный со всей скрупулёзностью. Кроме того, художник обращался к теме конных прогулок, всадников, торжественных выездов. Прекрасна литография «Портрет великого князя Александра Николаевича», где царский наследник скачет на быстром коне. На Александре – военная форма, знак причастности всех Романовых к службе во имя отечества.

Среди экспонатов есть и портреты его отца – незабвенного Николая I, который с детства слыл отменным наездником. Став царём, он любил самолично и без охраны разъезжать по городу, вглядываясь во все детали – от вывесок до чиновных шинелей, от мужицких возков – до новых построек. На одном из рисунков государь изображён вместе с женой – Шарлоттой Прусской. Она была охоча до выездов на природу, и Николай сопровождал свою «белую розу», как звали царицу в светских кругах.

У Николая - вороная лошадь, а у Шарлотты – буланой масти. Композиция создаёт и динамический, и цветовой ритм. Представлены акварели мастеров, запечатлевших Николая в прогулочной коляске, где царь самолично правил лошадьми. Он то один, то с супругой. Петербуржцы имели возможность постоянно лицезреть государя, что и отражено в рисунках.

Одно из центральных мест экспозиции отведено творчеству Александра Орловского, выдающегося баталиста первой половины XIX столетия. Отпрыск бедноватой польской шляхты, он избрал путь художника. Орловский был докой в иппическом поджанре, часто зарисовывая лошадей в движении, статике, со всех ракурсов и точек. Его персонажами становились и холёные скакуны из аристократических конюшен, и дрянные лошадёнки с нечёсаными гривами. «У кибиток пасутся уродливые, косматые кони, знакомые вам по прекрасным рисункам Орловского», - замечал Александр Пушкин в «Путешествии в Арзрум». Острое сочетание «уродства» натуры с «прекрасностью» отображения – это и есть талант. В экспозиции представлен ряд филигранных работ Орловского. «Лежащая лошадь» - умение видеть и схватывать, исключительное знание анатомии, крепкая рука. Досконально выверена литография по рисунку «Путешественник в кибитке». Всё свистит и мелькает – храмы, деревни, плетни, ёлки. Припоминается гоголевская тирада: «Эх, тройка! птица тройка, кто тебя выдумал? знать, у бойкого народа ты могла только родиться, в той земле, что не любит шутить, а ровнем-гладнем разметнулась на полсвета, да и ступай считать версты, пока не зарябит тебе в очи».

Тройка – это Россия, где медленно ехать – бесповоротно отстать. Просторы диктуют скорость. Орловский неизменно обращался к динамическим сценам – к «полёту» всадников и прыти саврасок, запряжённых в телегу. «Бразды пушистые взрывая, / Летит кибитка удалая», — это уже Александр Пушкин, подмечавший детали. «Вот мчится тройка почтовая / По Волге-матушке зимой, / Ямщик, уныло напевая, / Качает буйной головой» - здесь сказано о России буквально всё – и стремительность, и Волга, и протяжная песнь ямщика. У Орловского мы наблюдаем зиму и становится жаль пассажира кибитки – на этакой быстроте чрез мороз. А кучер? Он привычный – ему даже в охотку эта прыть да резвость.

Ещё один умелец, работавший в иппическом поджанре – Николай Сверчков. Он родился в семье служащего Придворного конюшенного ведомства, поэтому нет ничего удивительного в том, что главной темой его рисунков стали лошади. Сверчков обожал их с детства, знал характер и повадки, а эти животные – особливы. Они выражают грусть, привязанность, почтение, радость, обиду. Лошадь добра, но при том – злопамятна и непременно скинет жокея, хоть раз оскорбившего её. За картину «Помещичья тройка» Сверчков получил звание академика. Кроме того, он был востребован за рубежом, участвовал в парижских Салонах и заслужил похвалу французских критиков, ревнивых к славе иностранцев.

Самые узнаваемые картины Сверчкова – это изображения царей, несущихся в санях, как Николай I в «Зимнем выезде» или же гарцующих, как Александр III. Мастер пережил трёх императоров и всеми был обласкан. Работы Сверчкова ценились коннозаводчиками, ибо давали точнейшее представление о той или иной масти. Представленный в экспозиции «Конь Чистяк Хреновского государственного завода» — это и тонкое искусство, и функциональная иллюстрация.

Небезынтересны этнографические зарисовки. Вот - «Северные финны» с их низкорослым коньком. Путешественники отмечали, что лошади у финнов под стать им самим – невысокие и преспокойные. Автор рисунка - Капитон Зеленцов, именитый рисовальщик и живописец, в основном писавший «комнаты» и «виды», а не лошадей. Иппические композиции для Зеленцова – редкость. Литографию по его рисунку выполнил Иван Селезнёв, как гласит совпроводительная табличка.

Лошади бывают разные – покладистые и привередливые, палевые и каурые, в яблоках и без оных, но все они остаются важным эстетическим объектом для тех, кто пишет, рисует, сочиняет. «Я коней напою, я куплет допою, — Хоть мгновенье ещё постою на краю…», - пел Владимир Высоцкий, а он, как никто, понимал душу животных.