Внезапная смерть Екатерины Садур как страшное напоминание о том, как человек стал не равен себе и потерялся. Пренебрежение и отречение от своего происхождения всегда чревато губительными последствиями.
Все бывшие литературные модники содрогнулись. 26 июня 2026 года в Берлине после продолжительной борьбы с тяжелым онкологическим заболеванием ушла из жизни российский писатель, кинодраматург, красавица и шаманка Екатерина Садур. Ей было 53 года.
Не существует удачной метафоры, чтобы рассказать про то, как уходит человек, который всю жизнь писал о том, как призраки ходят по Москве, а ночной Берлин манит и пугает, и всё это переплетено в красивую историю, где люди встречаются будто случайно, но на самом деле совсем не случайно.
Она родилась в Новосибирске в семье Нины и Олега Садур, а потом уехала в Берлин, там жила, там работала, там преподавала, там придумывала свою методику. Её называли «русской сестрой Марселя Пруста», и напрасно: это очень пошло. Её книги выходили всё равно в России, её пьесы шли в театрах Москвы и Осло. Она писала роман «Боги и звери» – детский, но для себя важный.
И у неё была мама, Нина Садур. Персонаж странный, демонический, такой, что издатели не знакомые с шизотерикой боялись её печатать. А Катя пошла в литературу не как подражательница, а как наследница. И в какой-то момент наследница растворила себя в ночном Берлине, а мать осталась навсегда в Москве.
Отец Олег, фигура закрытая, но известная тем, что он был охотником на ведьм, геофизиком, поэтом и работал на КГБ во времена СССР.
И вот ноябрь 2023 года – умирает Нина Садур. Без Мамы и без России Катя не смогла и не захотела. И вот почему.
Нина Садур наделала в своей жизни много фатальных ошибок, но одной из главных было то, что она назвала свою дочь в честь Кати Голубевой - своей подружайки еще по молодости в Новосибирске. Речь идёт об известной актрисе Екатерине Голубевой (1966–2011), которая снималась в фильмах Леоса Каракса и Шарунаса Бартаса.
Сравнение судеб Екатерины Садур и Екатерины Голубевой - это история о том, как две женщины с общим именем и, возможно, точкой отсчёта (одна была названа в честь другой), пошли совершенно разными, но одинаково трагическими путями. Их роднит творческая среда, сферы реализации и обстоятельства ухода из жизни.
Обе женщины ушли из жизни слишком рано, уход Екатерины Голубевой и смерть Екатерины Садур хоть и варьируются в обстоятельствах, но обе вызывают вопросы, и скорее всего эти две смерти останутся частью богемных легенд, овеяв их жизни ореолом мистики и рока.
Чтобы не окаменеть, как от взгляда Медузы Горгоны, надо смотреть в щит. К чему я своих добрых читателей и призываю. Продолжаю.
Тексты Кати это не тексты в обычном смысле. Это галлюцинация на тему Москвы, Берлина, Крыма. Города, страны, эпохи переплетаются в них так, что перестаешь понимать, где настоящее, а где воспоминание. Катя отлично выдержала экзамен на хрупкость. Литинститут имени Горького - это не университет, это станция метро, построенная на костях букв. Там, в бункере на Тверском бульваре, воздух спрессован. Екатерина попала на семинар к Виктору Розову. Он был драматургом XX века, то есть архитектором человеческих голосов. Розов сидел в аудитории, как старый часовщик, и учил их правильному ходу времени, но Екатерина уже знала: время это просто трещина в стекле, которую нужно расковырять.
Ее дар проявился рано. Это был не талант, а дефект зрения: она видела, как шкафы дышат, а люстры плачут лампочками. Поэтому её проза попала туда, где хранятся аномалии, — в журналы «Знамя», «Юность» и «Дружба народов». Между строк там текли не реки, а лимфатические жидкости эпохи. В «Новой юности» и «Стрельце» её тексты воспринимали как инструкцию по сборке несуществующего автомата.
В 1994 году, когда страна напоминала разобранный конструктор, журнал «Знамя» вручил ей премию за лучший дебют. Это звучало как приговор: «Она действительно здесь». Премия была не денежной, а оптической. Прицельной.
В конце девяностых, когда время перемалывало кости СССР в пыль, вышла её книга «Праздник старух на море». Море там было не водой, а состоянием болезни. Старухи не умирали, они просто переставали быть людьми и превращались в мебель, которая шевелится по ночам. Это была книга о том, как мы все становимся предметами интерьера.
А потом, в 2004-м, воздух обрёл имя. Её роман «Воздух» вышел в свет. Это была не книга, это была попытка выдохнуть так, чтобы выдох материализовался. На страницах сквозило то, что нельзя потрогать. И читатель, вдыхая этот роман, заболевал той же болезнью - неспособностью различать, где кончается сон и начинается его отражение в мокром асфальте. Это роман, где Москва становится карнавалом символов, а история превращается в клип. Только у Кати это было не про игру, а про боль. И про любовь.
Россия - это не про людей, а про территорию. Что национальная идея расширяется до того, что включает в себя любые формы жизни - инопланетян, мутантов, ракушки, неважно. Катя в этом смысле была идеальным русским писателем. Она писала о призраках, которые ходят по Москве, и о ночном Берлине, который манит и пугает, и о том, что все это одна бесконечно красивая история. И сейчас она, смотрит на нас сверху, сквозь потоки волос, и улыбается.
И вот что я ещё хочу сказать. Траур это тоже аттракцион. Как и всё остальное. Стоящий аттракцион позволяет расширить собственные границы. Мы не прощаемся с Катей. Она просто перешла в другое состояние. Стала частью пространства. И если прислушаться, сквозь окошко оргазма, можно услышать, что она продолжает говорить.
Дата, место, город и страна прощания будут объявлены.
