Плутовство, негативное в сущности, может ярко заблистать, становясь основою романа; и похождения Симплициссимуса в этом плане – ярчайший пример.
Что за дракон был на шмуцтитуле первого нюрнбергского издания?
И птица, и рыба в нём, словно из Босха изъят, таинственный.
Идёт Тридцатилетняя война, Германия, как и большая часть остальной Европы, располосована, иссечена ею, словно не оставляющей места и время для смеха, для бурлеска, но есть, есть они, и то, что противостояние периферийных князей с императорской властью, вылилось в войну международного характера, касается уже всех: и Простака, в том числе.
Простака.
Симплициссимуса.
Население, понятное дело, нищает, а простецкий парень, попавший в повествовательный объектив Гриммельсгаузена, чуть не сам запутывается в бесконечности приключений.
Он бродяга, ведущий соответствующую жизнь, он меняет десятки жизненных амплуа: то отшельник, то вор, шут, повар, охотник.
Вот – лекарь, а через сколько-то кадров страниц – разбойник; то слуга, то актёр, словно входят в него новые и новые персонажи, всё крутится и вращаются, разлетаются вороха приключений, он исколесил пол-Европы, и у «белого царя» даже в Московии побывал.
Так этого мало: заносит в Тартарию, Корея и Япония открываются, весь мир вмещается в жизнь неистового простака.
Всё мешается и в литературном плане: испанская пикареска мелькает, немецкий рыцарский роман поблескивает латами, сатирическая литература XVI века бурно разворачивается своим естеством; и, бесконечно играя, Гриммельсгаузен серьёзно раздвигает рамки барочной литературы, а в общем – оставаясь в её пределах.
Форма – автобиографична.
Повествование – исповедально.
Несовершенство мира сочится сатирой.
О первых годах жизни самого Гриммельсгаузена неизвестно практически ничего: мазки… обрывки…
Рано теряет отца, мать вторично выходит замуж, воспитывает дед.
Латинская школа открывает мощь древнего языка.
Тридцатилетняя проходит по его жизни, как по всем: город родной захвачен католиками, разграблен…
Мальчишка Гриммельсгаузен – не то уходит с солдатами, не то похищен ими.
Был драгуном, сражался, стал писцом, полковым писарем…
В общем, у него много общего с Простаком, закрученным теми же потоками.
Когда он начинает писать – безвестно.
Стихи сочиняет на латыни: был поэтический расцвет в период Тридцатилетней; всё – сошлось в «Симплициссимусе»: академической биографии Гриммельсгаузена нет, многие его вещи не переиздавались, библиография о нём тоже весьма условна.
Зато бушует Простак: бесконечный в приключениях, и сегодня читающийся не хуже, нежели века назад; бушует – ярок и яростен, меняющий людские амплуа, столь великолепный, что будто всегда был.
