В чёрной комнате живя, курит ... – жрец символизма, дерзкий и творящий не столько поэзию, сколько жизнь; поэт Александр Добролюбов отличался дерзостью имиджмейкерства, хотя такое тогда и придумано не было.
Но и поэтом тоже был:
Звуки вечерние,
Трепетно-тусклые,
Сказка померкшая,
Слезы священные.
Звуки вечерние…
Гаснет лампада. Все дышит легко и счастливо.
Вспыхнуло что-то. Повеяло грустью пугливо.
Песни о скорби дрожат, разрастаясь красиво.
Красиво, действительно, написано: кружевно – трепетно, лампадно.
Таинственно и мистически, что соответствовало образу, тщательно создаваемому им, культивируемому, а то, что история отвела скромное место, и говорит о тщете всяких имиджей.
Хотя дар, очевидно, у Добролюбова был: чувство слова, его оттенков, звучаний и переливов.
Парча реки, изгибаясь, золотится на солнце.
«Бог-отец» глаголит:
Подо Мною орлы, орлы говорящие.
Подо Мною раменья, прогалины, засеки…
Разбегаются звери рыкучие, рыскучие,
Разбегаются в норы темные, подземельные.
Былинно течёт стихотворение, разворачивающееся низовыми панорамами жизни, и Творец любуется собственными созданиями…
Густ язык, насыщен.
А сам Добролюбов – метался, рвался, и рвал с символизмом, пробовал идти по христианской тропе, жил в монастыре, уходил оттуда в паломничество.
Его качало.
Маятник жизни его суров был.
Уходя из литературы, стремился вернуться в неё, уже придя к выводу, что литературное творчество в сравнение с жизнью, ущербно.
Работал в артелях.
На долгие годы следы его теряются.
Время оказалось благосклонно: сохранило ряд стихотворений: отмеченные солнцем символизма, они играют вполне живыми красками.
