Трансильвания, входящая в Австро-Венгрию: монархия, постепенно оседающая, ветшающая отражается в каждом сознание всякого подданного; село, в котором родился Эмиль Чоран, после вошло в состав Румынии.
Сын православного священника, учился Чоран изначально в немецкой школе, впитывая резкие глаголы языка, равно субстанцию немецкой культуры.
Затем был Бухарестский университет, факультет философии и филологии; сближение с М. Элиаде и Э. Ионеско – знаково: этнические румыны, они объединяются орнаментами немецкого пессимизма, мощно представленными Шопенгауэром и Ницше.
Философия жизни манит, и, хоть Чоран начинает печататься в румынской прессе, румынский же провинциализм подвергает кристально-острой критике, надеясь на возрождение нации, предлагая формулы и лозунги оного возрождения, вместе – живя идеей национального вождя.
Его замечают, стипендия Фонда Гумбольдта позволяет ему заниматься в Берлинском и Мюнхенском университетах; потом Чоран уезжает в Париж, путешествует по Европе: то пешком, то на велосипеде.
Кратко посетив Румынию, снова отправляется в Париж, где и проводит годы нацистской оккупации, после войны решая полностью перейти на французский, решительно отказавшись от некогда владевшими им националистическими воззрениями.
Он пишет афоризмы и эссе; он тщательно компанует их, собирая в книги, идеалом видя «Мысли» Паскаля, и «Афоризмы» Шопенгауэра…
Бесконечна вариация одних и тех же тем: бессмыслица жизни наползает на бессонницу, тугими кругами сжимающую сознанию и душу, музыка и боль: ах аккордное звучание, боль бесконечна, боль – от того, что живёт, будто и родился по ошибке…
Словари пессимизма составляет, как будто.
«Механика утопии» показывает, насколько несостоятельным оказался сам жанр.
Уж лучше музыка – её небесная механика позволяет на время отключиться от вечного источника боли.
Скепсис мрачен.
В прогресс Чоран не верит.
К человеку относится безжалостно.
Он специфичен – сам: живёт в бедности, интроверт-нелюдим, сторонится людей, не стремится к известности.
Отказывается от премий.
Аскет, монах мысли – мысли сгущённо-сумрачной, пессимистичной.
Однако к концу 60-х становится популярен у молодёжи, склонной к нонконформизму; его почитают пророком нигилистической эпохи.
Книги переводятся; а «Признания и проклятия» и вовсе становится бестселлером.
А Чоран по-прежнему живёт в своей щели, пока смерть не приходит за ним…
Остаётся – фигурой одиночки на метафизической скале, запахнутым в плащ пессимизма, подставляющим лицо онтологическому ветру.
