1
Стук железных колёс, круглота постоянного перемещения, меняющая сознание: игра, производимая всерьёз…
Леон Дельмон часто перемещается в пространстве, словно стремясь избавиться от себя, или решить треугольную проблему взаимоотношений; и мельчайшие мысли, мелькающие в сознание, Мишель Бютор, созидая «Изменение», как роман, зафиксирует, чтобы ничего не упустить, чтобы характеристика героя стала выпуклостью образа.
Внешний мир есть.
Он отражен в мире мыслей, но тот – столь усложнён, переполнен и переплетён ассоциациями, что невозможно понять, где же реальность…
Бютор запустил в пространство «Роман как исследование»: именно – роман о построение романа, где герои – Пруст, Кафка, Сервантес, Руссо, где вращаются рассуждения о структуре романа, построение оного, предстаёт лабиринт, которым интересно идти, ища путеводную нить.
Или – их много?
Бютор оставил насыщенный мир: стихи, эссе…
Жаль, мало прозвучал по-русски: его интеллектуальные лабиринты обогащают любой язык.
2
«Новый роман», с которым Бютор был связан, от которого в последствии отошёл.
Попытка забраться так глубоко – в сознание человека, как забираться, возможно, и не следует; как изменится сознание на пути из одного города в другой?
Стук колёс навязчив: не он ли диктует нечто Леону Дельмону – персонажу романа «Изменения»?
Но – будет и треугольник любовный, чьи углы режут память и реальность, человек в большей мере принадлежит памяти, нежели она ему, и писатель, фиксируя малейшие нюансы сознания героя, выписывает словно портрет потока мыслей, будто и плоти нет…
Многим оказалось интересно следить – Бютор стал известным.
…он писал о живописи, сочинял стихи и эссе, окончив курс философии в Сорбонне, преподавал в разных странах, наиболее полно раскрываясь, вероятно, в прозаических своих сочинениях.
В России, равно в СССР его переводили совсем мало; в 2000 году, впрочем, вышла «Роман как исследование», где Бютор, основательно знающий литературу, сквозь разные призмы рассматривает возможности романов, их построений, но не только, он движется в разные стороны, посвящая немало пространства текста сказкам, или, как в «Похвале пишущей машинке»… всем пустякам бытия.
Он был отчасти глобален – в своём стремление сделать соответствующие выводы о мире, и человеке в нём.
Человеке, сочиняющем тексты.
