Авторский блог Редакция Завтра 03:00 21 декабря 1998

ЯКОВ ДЖУГАШВИЛИ

0
ЯКОВ ДЖУГАШВИЛИ (Из личных воспоминаний)
51(264)
Date: 22-12-98
Якова Джугашвили, 33-х летнего старшего лейтенанта артиллерии, война застала в Смоленске. В итоге одной из ожесточенных схваток с прорывающимся к Москве врагом контуженный Яков попадает в немецкий плен. Доставленный на самолете в Берлин, он в течение нескольких месяцев “обрабатывается на Виктория-штрассе, 10 в знаменитой “военно-психологической лаборатории” главного немецкого командования для особо интересных в политическом отношении пленных.
— “Психологи” просчитались: из Якова им не удалось выжать ничего. Он хотя и не показал себя воодушевленным большевиком, но вместе с тем держал себя с немцами весьма настороженно и скрытно. Отказался поставить свое имя под “письмом отцу”, которое “военно-психологическая лаборатория” все-таки разбросала над советскими позициями; и не дал немецкой печати никаких сенсационных подробностей жизни, быта и привычек кремлевского властелина. Единственное, что удалось установить, это то, что разрыв между Яковом и его отцом, намечавшийся еще в прошлые годы, определился окончательно после смерти его мачехи Аллилуевой и сближения стареющего Сталина с 23-х летней Розой Каганович.
В октябре 1941 года Яков появляется в офицерском лагере Х111Д в Хаммельбурге (Сев. Бавария). В специальном по этому случаю приказе по лагерю военнопленным заранее было запрещено вступать с новым товарищем по несчастью в какие бы то ни было разговоры. Джугашвили привезли глубокой ночью и поместили в одной из комнат третьего этажа здания для пленных штаб-офицеров, стоявшего также внутри лагерной ограды, но несколько на отлете. В скудно обставленной комнате вместе с Яковом были помещены два советских майора, заботливо отобранных и тщательно проинструктированных офицером лагерной контрразведки фон Зиверсом. Майоры принадлежали к активу так называемой РТНП и им была поручена “политическая обработка” вновь прибывшего. Лагерь Х111Д являлся, пожалуй, единственным среди остальных лагерей военнопленных, где уже осенью 1941 года в “экспериментальном порядке” — под эгидой фон Зиверса и зондерфюрера лагерного. Гестапо Коха — образовалась политическая организация — РТНП (Русская Трудовая Народная Правда). Она издавала рукописную газету “Пути Родины” (тираж — 16 экз.), располагала кадрами агитаторов и пропагандистов и распределяла изредка приходившие скромные дары берлинского архимандрита Иоанна по принципу “партийного подхода”. О том, что его чеснок и сухари шли не военнопленным, а передавались немцами в “ЦК”, о том отец Иоанн так и не узнал никогда.
На следующее же утро Якова Джугашвили обрядили в ярко-зеленую лагерную форму с особенно цветисто намалеванными желтыми “SU” (знак советского военнопленного) на груди, спине и на их сторонах головного убора. Ежедневно в три часа его выводили к воротам на показ заступающему караулу. У лагерной проволоки к этому времени собирались поглядеть на сына Сталина сотни людей. Яков глубоко переживал эти ежедневные издевательства и в один прекрасный день отказался выйти на развод: “Расстреливайте, если хотите!” — твердо заявил он. Немцы повертелись, покричали и... оставили его в покое. Представления у проволоки прекратились.
В лагере Яков жил почти затворником. Его крепкую, несколько сутулую фигуру с довольно ярко выраженными грузинско-сталинскими (он был похож на отца) чертами лица можно было встретить только через два дня на третий — в час раздачи обеда из лагерной кухни. Очередь расступалась, он подходил к окну: “Комната номер... трое” — принимал кувшин с супом и уносил его в свою камеру. Сотоварищи Якова — один назывался, кажется, Иогансен, фамилия другого вылетела из памяти — нервничали: камера получала точно отмеренные три порции. Никаких привилегий! Так приказали немцы.
Шли месяцы. Режим несколько ослабел. Якову Джугашвили разрешили работать в одном из лагерных бараков в команде резчиков по дереву. Он показал себя способным учеником. С его приходом резчики зажили. Суп с кухни приходил ведрами, хлеб — буханками, табак — пачками, и все — только с одной просьбой: хоть самый плохенький мундштук, лишь бы сделанный “самим Сталиным”... Заведующий мастерской, оборотистый советский пройдоха, не зевал: трое или четверо резчиков занимались исключительно выделкой “сталинских” мундштуков... С богатого стола резчиков не мало попадало и тем, кто не имел “блата” ни в партии, ни у немцев. Приличные шахматы, вырезанные самим Яковым, были впоследствии за очень солидную по тем временам сумму — за 500 марок — проданы с аукциона на выставке в Берлине.
Убежденным большевиком он не был, но и не верил в возможность немецкой победы, и тем более в преимущества национал-социализма.
Яков остался молчаливым, незаметным и тихим. Вывести его из себя можно было только расспросами. Да и то он не ругался, не “лез в бутылку”, а просто вставал и уходил, зато те, кто не надоедал ему, могли всегда рассчитывать на две-три затяжки из “сталинской” трубки. В стране Больших Окурков трудно понять, что значит один глоток дыма. Для этого надо пережить немецкий плен.
Друзьями Якова стали, однако, не его товарищи-резчики, а главным образом советские генералы, жившие в лагере несколько обособленно, и в массе своей, исключая Трухина, Благовещенского и еще двух трех (позже перешедших к Власову — В.Б.) — настроенные просоветски. В их комнатах Яков проводил целые вечера. Это ли было причиной, другое ли, но в один прекрасный день его взяли с собой приехавшие на автомобиле солдаты гестапо.
Влад. КЕРЖАК
Автор этого очерка, непримиримый антисталинец, не находит все же ни одного слова упрека или неприязни, которые он мог бы бросить Якову Джугашвили.

Подписывайтесь на наш канал в Яндекс.Дзен!

Нажмите «Подписаться на канал», чтобы читать «Завтра» в ленте «Яндекса»

Комментарии Написать свой комментарий

К этой статье пока нет комментариев, но вы можете оставить свой