Случилось вот так – война. Для кого-то из россиян она неподалеку, для кого-то подальше, а для кого-то совсем далеко. Действительно, велика Россия! Вначале мы, те, кто от войны далеко, совсем её не ощущали, только по телевизору смотрели да изредка «груз двести» приходил с передовой. Хоронили его с почестями, оглядываясь вокруг, думали: у нас-то войны нет. Но голос внутри не соглашался, возражал: есть. Наверное, у нас, россиян, на генетическом уровне эта привычка существует – жить с войной. Поэтому и отношение к ней, войне, особое: кто побогаче, автомобили отдал на линию СВО, кто-то – мотоциклы, да много чего отдали. А у кого ничего нет, тот начал вязать маскировочные сети, одежду тёплую шить. В стороне, может, кто-то и остался, но они в меньшинстве. Такой генетический код у русского человека: он – воин.
А что сделал я? Часто задаю себе этот вопрос. Наверное, каждый из россиян так же спросил себя. Пожалуй, что-то и сделал, – отвечаю себе. В 2015-м году, в июне, побывал с блокнотом и авторучкой в Донецке, Горловке, Дебальцево. Не раз побывал на нейтральное полосе – в селе Александровском, например. Хотел добраться по горячим следам до истины, ответить себе, что же произошло? Издал книгу. И сейчас ответ этот есть, мы нашли его вместе с писателем Сергеем Котькало: это война за право говорить по-русски! Не захотел русский человек тогда, в 2014 – 2015, говорить на украинском взамен русского и стряхнул со своего плеча нацистского «укропа». И началось… Шахтёр один сказал:
– Мы, шахтёры, ничего не боимся, всё равно, где погибать, что в шахте, что на передовой!
Сегодня война из маленькой, как в 2015 году, стала большой, атмосферу её чувствует каждый из нас, и мысль у всех одна: когда будет конец? Вот только какой конец? Например, у меня в голове – Одесса, наш русский город. Помните песню: «Он на Очаков, на Измаил победно войско своё водил…» За что генералиссимус Суворов гнал турок с Черноморского побережья? Тысячи русских солдат погибли в той войне, и их завоевания достались «укропам». Как так!? Ведь это наше, русское, и не только русское – стратегическое. Побыстрее бы овладеть Чёрным морем – и метлой оттуда «укропов». А там Молдавия рядом, помните молдавское вино и яблоки красные, ароматные в магазинах?
Раздумья мои прервал звонок:
– Дядя Лёнь, это Антон Санников тебе звонит, я на передовой воюю!
– Привет, дорогой, привет! Береги себя!
Ну что я ему ещё могу сказать, вот так только утешить, ободрить. Мальчишка из успешной коммерческой, работящей, непьющей семьи, недостатка в деньгах не было, а вот пошёл на войну – видать, сердце призвало, отсидеться в тылу возле папы не смог. Туда, на передовую, ко всем, кто сильный!
– Дядь Лёнь, я по делу звоню, – продолжал мальчишка.
– Говори, уважаемый. С вами, защитниками, любое дела сделаю!
– У меня подружка в Берёзове, ждёт меня, хочу выучить её у вас в автошколе на категорию «В», сколько стоит?
– Так-то сорок пять тысяч, но невесту участника СВО выучу за тридцатку, идёт?
– Нет проблем, дядь Лёнь, сегодня вам и скину на этот номер копейку.
Тут же пришли и деньги, и номер телефона его невесты. Только она учиться в моей автошколе не захотела, перенесла учёбу на осень, да и вообще в её голосе я не уловил любви и сострадания к парню, но это детали.
Через месяц по нашему посёлку пронеслась весть: погиб Антоха Санников! Привезли уже. Грустно, конечно, стало, и повоевать-то не успел толком мальчишка. Это и есть война, хоть мы и далеко от неё. Наверняка не думал он сложить голову на поле брани, надеялся вернуться домой с медальками на груди, с деньгами в кармане к девчонке, которая его ждёт… Привезли мальчонку, похоронили, а после похорон – звонок от его подружки, которой покойный оплатил учёбу в моей автошколе:
– А вы мне деньги сможете вернуть, которые Антон вам за учёбу перекинул?
– Нет, конечно, – буркнул я, – родителям его позвоню и верну.
И телефон отключился. На паузу поставил я решение этого вопроса, так как лучший судья в подобных случаях – время. Прошёл месяц. Деньги висели на мне, как долг, и я все не знал, как правильнее поступить. Решение пришло само. Ведь парень с радостью отдал их за свою любимую, воля его – как завещание, и какую бы судьба-злодейка не сыграла коварную шутку, все аргументы должны быть в пользу его воли. Написал я девочке этой «В Контакте», спросил, куда перевести деньги, и рассчитался за долги свои, душу очистил. Казалось бы, забыта эта история, ан нет, случай один подтвердил мою правоту.
У нас на Крайнем Севере конец октября – это уже суровое время. Но в тот октябрьский день погода порадовала, разлилось солнышко, небо чистое, синее. И задумался я: а ведь на родительских могилках с весны не был, надо проведать, поправить там, что не так. Сборы недолгие, сел на машину, положил на заднее сидение пучок свечей секатор захватил – и на кладбище.
Посетителей сельского и городского кладбища резко отличает ситуация. Если городской человек приезжает на кладбище, то, кроме захороненных сродников, он никого не знает, а сельский... Когда идёт он по кладбищенской дорожке, то каждая могилка, каждый лик – это его история жизни. Лики с могилок уносят тебя в твоё прошлое, заставляют вспоминать, задумываться… Всегда, приезжая на кладбище, я покупаю охапку хризантем или пучок церковных свечей и кланяюсь знакомым, ушедшим на небеса, и кладу цветы, зажигаю свечи, которых всегда не хватает.
И в тот раз поставил свечу маме и остальным, кому пожелал, остался отец, Леонид Ефимович, он в дальнем конце похоронен, могилку его атакуют карликовые берёзки, обвивая оградку и холмик, вот и приходится секатором сражаться с ними, когда хоть отступят?
В конце кладбища, неподалеку от отцовой могилки, увидел могилки наших парней, погибших на СВО, с десяток их. Целый островок из Георгиевских лент полыхал под российским флагами. «Молодцы! – похвалил я авторов этой идеи, – сделать вот такой островок павшим за нашу Родину!». И вдруг увидел на кресте знакомое имя: Антон Санников.
Я подошёл, перекрестился, поклонился могилке, положил руку на крест и сказал мысленно:
– Антон, волю твою выполнил, девочка твоя получила всё!
И хотел уже пойти к отцу на могилку, как заметил, что держу в руке свечу церковную.
«Вот как хорошо», – улыбнулся я и так, по-хозяйски, в землю воткнул её, зажёг, шаг назад сделал, прочитал «Отче наш» и «Богородицу» и к отцу пошёл, дивясь – свеча-то горит, ветер вдруг стих. На севере редко бывает так тихо, только летом иногда на реке «зеркало» да зимой, в морозы сорокаградусные, тоже тихо. Поработал, повоевал с кустами карликовых берёзок на отцовской могилке, вроде бы отвоевал, домой пора, но ноги опять подвели к могилкам парней, защитников нашей Родины. Глаза мои устремились к свече, которую я поставил Антону, задуло её, наверное. Подошёл, посмотрел и удивился – сгорела до самой земли. А вокруг тишина. Спокойное безмолвие усопших парней, погибших за нас, за то, чтобы мы жили, молились, мечтали и радовались жизни прежде всего.
