Зачем авангарду – архетипы?

«Мы обеспечиваем себе право неотъемлемой собственности жизни и смерти. И кладем это право в фундамент нашего творчества».

Из манифеста супрематистов

Это именно тот случай, когда устроители экспозиции перемудрили с идеями, то есть экспонаты подобраны со вкусом, но резоны оказались бестолковыми. Хотелось показать высокую многомудрость и утончённость, а вышла какая-то мешанина смыслов. Возникает закономерный вопрос: «А зачем?» Громкое название «Архетипы авангарда» — это заявка на элитарность, хотя русский авангард не нуждается в дополнительных настройках. Итак, место действия – Третьяковская Галерея.

Изюминка состоит в том, что художники распределены по залам в соответствии с двенадцатью основными архетипами: Дитя, Славный малый, Воин, Опекун, Искатель, Бунтарь, Эстет, Творец, Правитель, Маг, Мудрец, Шут. Конструкцию выдумала американская писательница и педагог Кэрол Пирсон, последовательница Карла Юнга. Собственно, архетип по Юнгу — это универсальный образ, который в разных культурах и религиях одинаково воспринимается на бессознательном уровне.

Так, Николо Пиросмани, Михаил Ларионов и Татьяна Маврина угодили в архетип Дитя, тогда как Александр Родченко оказался Воином, а Марк Шагал – Опекуном. Илья Машков, Пётр Кончаловский и Давид Бурлюк записаны Бунтарями, а Творцами поименованы только Аристарх Лентулов и Наталия Гончарова. Правители – Казимир Малевич, Павел Филонов и Кузьма Петров-Водкин. Маг – Василий Кандинский.

Получается, что Пиросмани да Филонов – не творцы, а Лентулов – не бунтарь. Все эти разделения людей на типы и подтипы – исключительно игра воспламенённого разума, коему хочется что-то изобретать, но, увы, нет внутреннего ресурса. Так возникают лженауки и лже-знания. Даже примитивный человек настолько сложен, что помещать его в таблицу «видов» некорректно, а уж художники вообще не подчиняются классификациям – они и дети, и эстеты, и маги, и шуты, причём одновременно.

Если следовать логике устроителей, этак можно разделить всех живописцев на пьющих, малопьющих и непьющих. Будет ровно такая же бессмыслица. Меж тем, если не обращать внимания на закидоны кураторов, экспозиция – уникальна. Здесь собрано всё, чем славен русский и советский авангард, в котором слилось бунтарство коллективной души с дерзкой устремлённостью в грядущее.

Прекрасен дуэт Михаила Ларионова и Натальи Гончаровой, при том, что жена была даровитее мужа. Она не пыталась ему доказывать своё первенство. Ларионов же всячески поддерживал Гончарову. «У вас глаза на цвет!» - сказал он ей, отмечая её главный козырь. Вот «Павлин под ярким солнцем» (1911) – торжество яркости и удачи. Тут и радостный жёлтый, и полыхающий красный, и будоражащий синий. Птица напоминает чудесный цветок – настолько всё интенсивно. Так почему Гончарова относится лишь к архетипу Творец, если она ещё и Дитя, Эстет Маг? Загонять в прокрустово ложе тех мастеров, что боролись со стереотипами – не такое уж умное занятие. Обойдёмся без архетипов. Достаточно поэтического откровения Марины Цветаевой: «Творчество Натальи Гончаровой — чистое веселье, слава в самом чистом смысле слова, как солнце — слава».

Рядом – картины Михаила Ларионова «Торжествующая муза», «Провинциальная франтиха», «Зима», «Весна» и ряд иных. Видится желание прослыть новатором и возмутителем спокойствия, а ещё тут подражание модным французам. Такое ощущение, что Ларионов играет в эксперимент, не будучи к сему расположен. Александр Бенуа с огорчением писал: «Ведь он мог бы создавать вместо этих кривляний в духе какого-то примитивизма законченные и совершенные произведения в прежнем духе». Всё потому, что Ларионов проказничал и кривлялся, а не выплёскивал душу на холст.

Всё то же – у Ольги Розановой, которая аккуратненько следует за кубистами и супрематистами – её «Рабочая шкатулка» напоминает рекламу или вывеску. Её импрессионистская «Зима. Снегири» куда как естественнее. Однако Розанова слыла девой-музой для Алексея Кручёных и Владимира Маяковского, посвящавших ей свои поэтические циклы.

Кто полностью отдавался течениям, так это Илья Машков – талантливейший рубаха-парень. Александр Бенуа констатировал: «Машков - образец живой творческой силы, темперамента, непосредственности». Портрет Варвары Виноградовой написан свежо и мощно. С одной стороны, это – репрезентативный портрет городской львицы, а с другой – лубок и шутка. Не менее ошеломляющ портрет Евгении Киркальди – купеческой дочери, занимавшейся в студии Машкова. Рыжая дама в синей накидке – сочность и колористическое безумство. Машков удивлял и – раздражал своими сине-зелёными натурщицами, которых также мы наблюдаем в экспозиции. Главное, что он никогда не изменял хорошему вкусу – в сумасбродстве Машкова прослеживается чёткость отменного рисовальщика.

Не меньшим хулиганом был и Аристарх Лентулов – каждая из его картин излучает восторг перед силой дня. Мастер признавался: «Моя страсть к солнцу и яркому свету сопутствовала мне, что называется, со дня моего рождения». Среди экспонатов – его автопортрет в забавной рубахе, словно бы сотканной из всех оттенков жёлтого и оранжевого. На художнике – штаны в красно-чёрную клетку, а лицо сияет крепким румянцем. Художник слыл жизнелюбом – в юности стройный, он стремительно располнел к тридцати годам, что мы и наблюдаем на автопортрете. Приём Лентулова – дробить и расщеплять пространство. Это не кубизм, которым он увлекался – здесь неподражаемый почерк. При всё том, композиция не распадается на части – она цельна и внятна. Тому пример – «Натюрморт с синим кувшином», где всё предстаёт в виде колористических фрагментов, но это проще простого «собрать» воедино.

А вот и Давид Бурлюк – один из скандальнейших футуристов, призывавших сбрасывать Пушкина с парохода современности. «Мой действительный учитель, Бурлюк сделал меня поэтом», - отчеканил Владимир Маяковский. «Большой бурный Бурлюк врывается в жизнь. Он широк и жаден. Ему всё надо узнать, всё захватить, всё слопать», - констатировал Алексей Кручёных. И мятежный Бурлюк действительно желал объять и поглотить вселенную. Ему принадлежат эпатажные строки: ««Душа — кабак, а небо — рвань, / Поэзия — истрёпанная девка, / А красота — кощунственная дрянь…» Тем не менее, он тонко чувствовал и душу, и небо и всё остальное.

Перед нами – «Портрет песнебойца и футуриста Василия Каменского». Термин «песнебоец» выдумал сам Каменский, обожавший выкрутасы словес. Он был не только поэтом, писавшим: «Солнцецветением яснятся песницы», но и одним из первых авиаторов империи. Бурлюк дружил с Каменским и преподавал ему основы живописи. На картине поэт-авиатор – атлет, парящий над землёй – внизу домики и дороги. Каменский взмыл, объединяя земное и небесное. Это - приглашение к полету и выходу за границы привычного, а над ним – крупнотелая муза, извечная спутница созидательных грёз.

Довольно мила картина «Ландыши» Марка Шагала. Он – сложен и, как говорится, «не для всех». От его произведений исходит будоражащая тревожность. Шагал видится чуждым – в его сюжеты не хочется нырнуть, ибо художник уводит в какие-то лабиринты подсознания, причём не нашего, а своего. Однако «Ландыши» приятны и ничуть не раздражают. Александр Бенуа высказался о Шагале витиевато: «Это то искусство, которое как раз мне должно претить в чрезвычайной степени. Это то, что во всех других сферах жизни я ненавижу, с чем я, несмотря на всю свою душевную усталость, еще не могу примириться — и все же это пленит, я бы даже сказал — чарует». Что ж, очарование Шагала дано постичь не всем.

Иван Кудряшов – совсем иное дело. Никаких закоулков разума. Всё кристально-зримо. Его кумиром был Константин Циолковский, мечтавший о покорении галактик, а учителем – Казимир Малевич, утверждавший, что «Человек тоже космос, возле которого вертятся солнца и их системы, так, возле него в вихре вертятся все созданные им предметы, он, как Солнце, руководит ими и влечет за собою в неведомый ему путь бесконечного в звоне беспредметного движения ритмического вихря Вселенной». Кудряшов выпестовал фантастический стиль, выйдя за рамки супрематизма. «Конструкция прямолинейного движения» — это упоение безмерностью и попытка выразить невыразимое. Стройная геометрия и – магия нюансов, динамика, порыв – так видятся миры Ивана Кудряшова, узревшего на своём веку полёты в космос.

Александр Родченко был гениальным фотографом, чьи ракурсы до сих пор изучаются в России, Европе и США. Революционер фотодела, он манифестировал: «Мы создали новые представления о красоте и расширили само понятие искусства». В качестве художника Родченко гораздо слабее – он откровенно вторичен. В этом легко убедиться, глядя на экспонаты. «Два круга», «Чёрное на чёрном», «Композиция №66» - тут нет конкретного «я». Расхожий супрематизм, идущий исключительно от разума.

Далее – мистичный и грациозный Николай Милиоти, служивший гармонии, как служат великому делу: «Моё счастье в жизни, моя защита – это вечно присутствующая ангельски прекрасная мечта о красоте». Его автопортрет – погружение в сказку, да и сам он был привлекателен. Эпоха благоволила к брюнетам с бездонными очами. Все произведения Милиоти – диковинны и отражают тот эскапизм, что был свойственен Серебряному веку.

Какая же выставка русского авангарда без Василия Кандинского, художника, теоретика, адепта синтеза искусств, когда звук сливается с краской, настроением, ароматом? Вот его «Белый овал», впрочем, наполненный сине-красно-жёлтым разноцветьем. «Белый цвет действует на нашу психику, как великое безмолвие, которое для нас абсолютно. Внутренне оно соответствует некоторым паузам в музыке. Это безмолвие не мертво, оно полно возможностей. Белое — это Ничто, которое юно, или ещё точнее — это Ничто доначальное, до рождения сущее. Так, может быть, звучала земля во времена ледникового периода», - сообщал Кандинский. В «Белом овале» - желание разбудить «безмолвие», подобно тому, как на планете зарождается бытие.

На выставке можно увидеть картины, созданные уже в 1930-е годы – например, «Даму у рояля» Натана Альтмана или портреты Татьяны Мавриной. Кураторы явно расширили временные рамки авангардизма. Хотя, существует и такое мнение искусствоведов – мол, Серебряный век в той или иной степени длился до начала 1940-х годов, и все мастера были «родом» из Ар нуво. Что характерно, интеллектуальная общественность дружно похвалила кураторов за выбор концепции – это столь креативно распихать всех по архетипам! Я же – против. Наверное, мой архетип – Бунтарь, и я не люблю петь хором.