Сиюминутность критики не для него; мгновенность, рецензирование, попадание в струю – нет! Валентин Курбатов был писателем, пишущим о литературе: основательно, порою огнём, как о Платонове, чей стиль завораживает, берёт память и сознание в полон: раз и навсегда.
Он был горяч: литературу почитая жизнью, может быть, в чём-то более важной, нежели физиологический процесс обыденности, он словно выводил коды её, сочиняя свои статьи, постепенно выстраивая собственные тексты: основательные, всегда внимательные к мельчайшим деталям, ответвлениям идей, стилистическим поискам.
…особняком стояли турецкие заметки: традиционный жанр очерка путешествия начинялся и наполнялся огнями истории, предлагал необычные интеллектуальные параллели, погружался в глубины веры, переплетающиеся с историей своеобразным орнаментом мысли.
Язык был свеж.
Он был вкусен, подробен, обстоятелен: пейзажи, написанные словом, казались более живописными, нежели обыденность, распростёртая окрест…
О Юрии Селиверстове писал…помещая портрет на фон: фон времени играл своими оттенками, сообщая их и портретируемому.
Селиверстов, книжный иллюстратор-виртуоз, раскрывался цветком творческого горения: точно и книги, проиллюстрированные им, приобретали дополнительное обаяние…
Взгляд сложен: Курбатов никогда не использовал примитивных призм.
Он был и блистательным оратором: говоря о Пушкине, о Толстом преображался: становилось ясно, насколько литература – пульс его.
…предисловие.
То, что стоит перед словом.
И так, и нет, и, созидая предисловие к книге о художнике Федотове, Курбатов настраивал читательские души на встречу с незаурядной судьбой, открывая и альфу живописи старого русского живописца.
Он тонко чувствовал поля разных искусств.
Слово для него – было свято: и, будто растворяясь в служение ему, он оставался в текстах тонким исследователем и незаурядным стилистом.
И тексты остались.
