Прикладная подготовка бойца имеет важнейшее значение для выходов на боевые задания и выживания в зоне СВО, но важно и морально-психологическое состояние. Осенью 2022 года в газете «Завтра» была заметка «Без двухсотых на передовой: меры безопасности (на примере одного батальона в одном из пригородов Донецка)». Та заметка стала одной из первых в федеральных СМИ с обобщением опыта выживания в условиях нового характера боевых действий. Этой новой заметкой обобщается более широкий по времени и географии опыт наблюдения за морально-волевым состоянием бойцов.
При выходе на серьёзные боевые задания (БЗ) в 2022 году было медицинское освидетельствование. Медик заглядывала в глаза каждому бойцу и оценивала его психологическое состояние, неформально проверяя, что у него нет чувства обречённости или самоуверенности. Спустя время, после нескольких знаменитых точек СВО, я понял, что у неё в голове было своё интуитивное понимание причин потерь. Она же даровала каждому маленькую ламинированную иконку размера нагрудного кармана. Подобные иконки затем я встречал почти во всех пройденных мною точках. Полтора года спустя наш выезд в Алёшки и Крынки также был негласно одобрен взглядом ещё одного такого медика, и в её глазах читалось спокойствие.
В каждом известном мне пункте временной дислокации (ПВД) батальона был уголок верующих с полноценными иконами уже на досках, иногда со свечами и лампадами. На каждой относительно крупной позиции (блиндаж, подвал, промка) были свои уголки с иконами. Маленькие иконки были в каждой технике: от грузовиков и личных легковушек до танков и гаубиц. Я не встречал истово верующих с постоянными молитвами, но иконки как бы невзначай брали в руки, немного переставляли, часто просто обращали на них свои взоры.
Русское православие неразрывно связано с нашей тысячелетней историей с множеством серьёзнейших вызовов. Многие святые были деятельными государственниками и военачальниками. Взирая на иконки, ты подсознательно обращаешься к опыту и свершениям предков. Наши предки выстояли в сложных испытаниях, а в нашей крови те же гены, у нас то же подсознание. Прошедшие многие испытания на грани жизни верят в Бога или ангела-хранителя, поскольку обычной логикой объяснить невероятное не получается.
Из моего личного опыта. Мина в лавочку, с которой ушёл за пару минут до того из-за неясных женских голосов. Мина в лесополке в при случайной задержке в перемещении из-за невесть откуда взявшейся бабушки. «Химера» (снаряд американской РСЗО «Хаймарс». – Ред.) в склад БК в плиту перекрытия во время ночного дежурства, ещё «Химера» в автобусную остановку при проезде мимо неё. Раскладка «Химерой» пожарки в Алёшках с эвакуацией. Мина в заднее колесо пустого грузовика при доставке БК под Красногоровку. 450 смартфонов батальона с четвертью не выключенных в двух ящиках в бате из Часика (в батальоне из Часова Яра. – Ред.). Работа арты, танчиков и десятков дронов в прямой видимости, ощущение взгляда на себе снайпера или дроновода противника. Даже внезапные кошачьи глаза в кромешной тьме или звук собачьего рысканья, пролёты «Баб-яг» и «Крыльев» в наши тылы. Хотя честно признаю, что в штурмах не был, и мой опыт отнюдь не всеобъемлющий.
Почему делаю упор на эти эпизоды реальной опасности? Чтобы выглядели доказательно рассуждения о зависимости от адреналина, которая становится невероятно жёсткой именно на фоне ситуаций на грани. Эйфория от адреналина особенно сильна на выходе с БЗ, когда сознание уже понимает завершение рисковой ситуации, а организм ещё продолжает вырабатывать адреналин. Это становится именно болезнью, когда адреналиновая зависимость перевешивает сознание и веру, порождает самоуверенность, тягу рисковать вновь и вновь. Военным психологам хорошо известно ПТСР (посттравматическое стрессовое расстройство), а адреналиновую зависимость недооценивают.
Впервые рассказ об этой болезни, адреналин-самоуверенности, я услышал в июле 2022 года. Миномётчик Серж был лучшим, делал «пит-стопы» в духе гонки «Формулы-1» с двумя выстрелами за несколько минут: подъехать вдвоём на шахид-мобиле, сгрузить три части тяжёлого миномёта, установить, прицелиться, выстрелить, скорректировать, выстрелить, загрузить и смотаться до прилёта ответки. Прилёты по прежнему месту шли через несколько минут после смены позиции. У Сержа появилась самоуверенность, и он стал делать третий выстрел. Тому батальону гибель Сержа наглядно показала, к чему приводит самоуверенность, и батальон начал четыре месяца без двухсотых.
Те четыре месяца закончились на четвёрке пополнения из Ростова – молодых и безбашенных. На первом же выходе с ними в серой зоне пронзило ощущение бесполезности объяснения пагубности скученности при передвижении, необходимости слушать небо, сидеть, не высовываясь из окопа. Первый из них получил множественное осколочное через неделю, один из осколков оказался невидимым на рентгене пластиком и дал осложнение на почку. Но госпиталь изменил его психику. Другие погибли в течение следующих месяцев: заводила словил пулю снайпера, сидя на бруствере окопа.
Через год был ещё более обескураживающий рассказ из-под Авдоса, где на первом же БЗ полегли три из четырёх взводных молоденьких летюхи из лучшего военного училища. Тот эпизод знаю в деталях со слов окончившего ещё в советские времена то же училище возрастного десантника со знаменитой фамилией русского изобретателя. Они были молоды и самоуверенны, считали себя лучшими, хотя «пороху не нюхали» и старших не слушали. Зашли в Авдос «на кураже» и не вышли.
Потом было и другое, уже личное, наблюдение там же, когда молоденького летюху из Казанского танкового на несколько месяцев отрядили рядовым к опытным бойцам, и тот внимал всем тонкостям реалий службы.
Весной 2023 года были ещё погибшие сослуживцы из-за алкоголя, с позиции бата у прямой дороги (меньше километра до не нашей тогда Красногоровки). Позиция была самая стрёмная: по ночам противник постоянно включал звук лязга гусениц, несколько раз раздвигал противотанковые мины. На ту позицию отряжали самых пьющих, кого не жалко, и даже умеренно пьющие через пару недель просили ротацию на любую другую позицию, хоть даже БК возить в серую зону по ночам. Мои две недели (трезвые) на той позиции и всё, что там было (не для газетной заметки), – теперь со мной на всю жизнь. Пьянство притупляет сознание и подсознание, в какой-то из дней позицию просто накрыли системным длительным обстрелом, и никто из целого отделения не вышел.
Обратная ситуация была, когда из-под длительного обстрела удалось выйти всем. Миномётный и потом гаубичный обстрел продолжался несколько часов, постепенно «раскладывая» двухэтажку с нашими в подвале. Стала ясна перспектива остаться в том подвале под завалами. Тогда принялись высчитывать минуты между сериями прилётов, двойками-тройками выбегать и рассредоточиваться по окрестностям. К вечеру противник окончательно разложил выходы из здания. Без жертв тогда обошлось именно из-за трезвости, ясности сознания и сработавшей интуиции. В гараже через дорогу от того здания провёл месяц, а напарники по выходам клали в то здание включённые мобильные телефоны, и противник постоянно наваливал туда, а не нам.
Чем больше критических ситуаций, тем сильнее интуиция и шанс выжить. Мой опыт интуиции – с детства. Как-то ещё в детском садике пошли мы с товарищем погулять. Гуляли в тайге больше суток, вышли к АЯМу (Амуро-Якутская железнодорожная магистраль. – Ред.) почти в часе езды от нашего посёлка. Там же были эпизоды зимней снежной ловушки, горящих, как коробки спичек, деревянных двухэтажек, встреча с хищниками глаза-в-глаза (с отцом). Потом уже в столице были бомбоубежища с межрайонными подземными ходками, сильный учитель НВП и стрелковый тир в школьном подвале. Был и фанатский движ типа знаменитого фильма «Околофутбола».
Тайга из детства, с сопками, моментально всплывшая в памяти, помогла в донецких терриконах, когда по ошибке почти заехали на грузовике на вражеские позиции после доставки БК к Красногоровке (как сочетание двух эпизодов в фильме «20/22» про первые месяцы СВО). Когда в моё дежурство на складе БК был прилёт «Химеры», я интуитивно держался в двух десятках метров от въезда на склад и места прилёта, в соседнем здании, как меня не ругал за это замкомбата по военно-политической.
Мимолётные ощущения на себе взгляда снайпера и дроновода противника, оценивающего, приоритетная ли я цель или мне можно ещё пожить, у меня всплывают в памяти до сих пор. Пленные в 14-й донецкой больнице на допросе рассказывали, что были натовские программы отслеживания смартфонов, считывания и распознавания лиц наших бойцов c камер «мавиков».
Но было и ощущение безопасности, может, даже самоуверенности, в переходе в блиндаж у Крынок, куда не ступала нога офицера и где квартировали только заключённые. Таёжная интуиция в моих глазах, вспыхнувшая из глубин подсознания и считанная взглядом смотрящего по позиции, позволила быстро найти общий язык.
Также сработала интуиция перепроверить те 450 изъятых смартфонов всего бата на предмет того, выключены ли они, и с того эпизода у меня малый серебряный крестик от замкомбата в благодарность, что удалось избежать неминуемого прилёта по скоплению. Прилёты «Химер» тогда были не редкостью по скоплению размером с отделение, а тут как бы рота в одном месте, а противник не будет разбирать, смартфонов или реальных людей.
Профессиональный психолог сделает из этого текста хорошую лекцию, насытит её другими случаями и терминами, я же просто поделился своими наблюдениями. До сих пор теряюсь в догадках, где грань между верой и интуицией («на Бога надейся, но сам не плошай»), но точно знаю важность обеих.
Фото: Пресс-служба Минобороны РФ/ТАСС
