Проза американского писателя Джека Лондона, чей полуторавековой юбилей мы в эти дни отмечаем (впрочем, начинал он со стихов, которые сейчас представляют интерес разве что из-за литературного имени автора, всё время высказывавшегося в том смысле, что «мог бы стать неплохим поэтом»), — словно увеличительное стекло, которое позволяет не только в мельчайших подробностях разглядеть то, что обычно именуется движениями человеческой души, но и разжечь в ней огонь — огонь воли к жизни, если угодно. «Книги Джека Лондона …зовут нас в бой против перемалывающей человечество «железной пяты», против «торжествующего свинства» — цитата из одной современной, то есть уже постсоветского периода, отечественной характеристики его творчества. Достаточно сравнить её с закреплённой в американской академической трёхтомной «Литературной истории Соединённых Штатов» оценкой: «Воплощение романтического порыва нового века, мужественный, наивный и плодовитый Джек Лондон поставлял журналам обильное чтиво, но лишь небольшое число его произведений заслуживает, благодаря своей искренности и живости, быть спасёнными от забвения, на которое они были, казалось, обречены из-за художественного несовершенства», чтобы ощутить разницу между культурными приоритетами цели и результата, то есть тем, «для чего» всё пишется, и тем, «что» или тем более «как» оно пишется (пусть даже сам писатель отмечал: «Всё горе в том, что из слов никогда нельзя узнать точно, для чего они сказаны»).
В отечественной традиции первое куда важнее второго, а вот для традиции американской и вообще западной — напротив. Поскольку Джек Лондон целиком и полностью принадлежит культуре западной, его творчество бесконечно далеко от мучившего героев Достоевского вопроса: «Тварь я дрожащая или право имею?» Этот вопрос у него изначально решён уже самим фактом собственного существования: «Тварь я дрожащая, а потому право имею», или, как сказано в романе «Мартин Иден»: «Кто не стремится жить, тот на пути к концу». А в русской литературе, на чём сходится подавляющее большинство исследователей, ему ближе иные авторы, прежде всего Максим Горький, с которым у Джека Лондона множество жизненных (включая социально-политические) и творческих пересечений. Так, в рецензии на горьковского «Фому Гордеева» Лондон писал: «Из-под его жестокого пера выходят не лёгкие, приятные и очаровательные романы, а живая действительность — широкая, грубая, отвратительная действительность… Его реализм более действенен, чем реализм Толстого или Тургенева». Оценки Горького, пережившего своего младшего современника почти на два десятилетия, были взаимно комплиментарны: «Джек Лондон — писатель, который хорошо видел, глубоко чувствовал творческую силу воли (выделено мной. — Авт.) и умел изображать волевых людей». Оба они в своих поисках сильного и свободного героя, способного изменить свою жизнь и жизнь других, не прошли мимо популярных в то время концепций «сверхчеловека» как воплощения лучших человеческих свойств, вершины биологической эволюции. Горьковская фраза: «Человек — это звучит гордо» вполне созвучна размышлениям Джека Лондона, согласно которым человек — лучшее, что создала природа: «Человек не похож на других животных, потому что взор его устремлён к звёздам…» Личная встреча этих писателей могла состояться (и более того, планировалась ими) в 1906 году в «городе Жёлтого дьявола» Нью-Йорке, но обстоятельства жизни распорядились иным образом. Впрочем, американский писатель на роль «буревестника революции» не претендовал, да и не случилось в США революции — ни при жизни его, ни после смерти. Хотя…
Не исключено (и даже скорее всего), что, доживи создатель «Белого безмолвия» и «Железной пяты» в добром здравии до октября 1917-го, мы получили бы из Америки, помимо «Десяти дней, которые потрясли мир» от Джона Рида, также не менее значимое свидетельство о нашей стране «времени большевиков» за авторством Джека Лондона. Во всяком случае, писатель успел побывать корреспондентом и на русско-японской войне, и на фронтах революции в Мексике — точно так же, как был участником марша безработных на Вашингтон, матросом на рыбачьих, зверобойных и попросту браконьерских судах, золотоискателем на Клондайке, обитателем лондонских трущоб, владельцем «прогрессивного» ранчо и т. д., а, например, о том, приходилось ли ему самому выходить на боксёрский ринг, у биографов до сих пор можно встретить разночтения. Словом, везде, где человеку приходится противостоять другим людям или, уже вместе с ними, по жизненной необходимости — другим человеческим сообществам или природе с её стихиями, Джек Лондон (имя при рождении — Джон Гриффит Чейни) стремился не только описывать такие конфликты как художник, но и разбираться в их причинах как философ и, самое важное, непосредственно участвовать в них, «лезть в самую гущу событий», тем самым, по сути, переживая предельную, максимальную полноту бытия, как будто утоляя собственную «тоску по бессмертию, — тщетное стремление пленённой (кем, где и когда? — Авт.) материи». Про него нельзя сказать как про одного из персонажей романа «Морской волк» по прозвищу Смерть Ларсен, «слишком занят жизнью, чтобы думать о ней». Собственно, такая уникальная «полнота бытия» во многом и по сию пору выделяет творчество этого писателя в американской и мировой литературе как особый феномен.
За сорок лет своей жизни и более двадцати лет активности в качестве автора (ведь выступать в печати Джек Лондон начал уже с неполных восемнадцати, его первая публикация, очерк «Тайфун у берегов Японии», появилась в газете «Сан-Франциско Колл» 12 ноября 1893 г.) он выпустил в свет около пяти десятков книг (иногда в соавторстве). Причём свести их к какому-то определённому кругу тем не представляется возможным, настолько они разнообразны, а порой более чем неожиданны, причём с явным опережением времени. И это касается не только «Железной пяты», которая считается первой антиутопией, предвосхитившей появление фашизма. Например, роман «Алая чума» (с явными аллюзиями на поэму «Вино волшебства» его близкого друга и одного из учредителей небезызвестного среди конспирологов Богемского клуба Джорджа Стерлинга, послужившего прототипом образа Рэсса Бриссендена в романе «Мартин Иден») получил новую актуальность и вторую жизнь на фоне коронавирусной пандемии 2020–2021 годов. Или «Смирительная рубашка» («Межзвёздный скиталец»), где описаны «путешествия бессмертной души человека по своим прошлым жизням», вызванные его тюремными пытками в жизни описываемой, «очередной»; или «путеводитель по алкоголизму» в повести «Джон Ячменное Зерно», согласно общественному мнению, ставшей одним из аргументов в пользу введения в США «сухого закона». Такое разнообразие, многомерность и «всеядность» Джека Лондона опирались не только на его богатый жизненный опыт, но и на обширные знания, полученные благодаря непрестанному самообразованию — систематических знаний ему получить не удалось даже в объёме средней школы, хотя затем он в 1896 году смог сдать экзамены и поступить в Калифорнийский университет, но по причине тяжёлого материального положения смог проучиться там меньше трёх семестров и в 1897 году отправился искать золото на Аляску, где, собственно, и нашёл наконец-то свою литературную «жар-птицу».
Утратил ли «поздний», уже потерявший здоровье на своём жизненном пути, разочаровавшийся после «Железной пяты» и «Мартина Идена» в попытках делом и словом, в одиночку или вместе с социалистической партией изменить мир, успешный писатель Джек Лондон эту «жар-птицу» с её искрами и «драйвом» жажды жизни, сосредоточившись на сборе и продаже «золотых яиц» от неё, как считает немалая часть его читателей, приводя такие, например, сентенции его героев: «С точки зрения спроса и предложения жизнь — самая дешёвая вещь на свете… Жизнь не имеет никакой цены, кроме той, какую она сама себе придаёт. И конечно, она себя переоценивает, так как неизбежно пристрастна к себе»? Или он всячески пытался двигаться дальше, подыскивая для этого новые возможности и цели? Существуют почти две минуты немой киносъёмки писателя на его калифорнийском ранчо, снятые за три дня до смерти, где он помогает второй жене, сначала — своему литературному секретарю Шармейн Киттридж (была старше него на четыре года, прожили вместе 11 лет) сесть в седло, занимается хозяйством, кормит свиней, чистит лошадь, улыбается, машет рукой — всё вокруг выглядит более чем ухоженно, а сам хозяин — активным и вполне довольным жизнью, точку в которой вскоре поставит передозировка морфия от уремии, случайная или преднамеренная, уже неважно. Сейчас его Дом Волка, он же ранчо «Красота», на восточном склоне горы Сонома к северу от Сан-Франциско известен как Государственный исторический парк Джека Лондона, пресловутая «культура отмены» его, к счастью, задеть не успела.
Произведения Джека Лондона полюбили в нашей стране ещё до революции: впервые на русский язык они были переведены в 1905 году (повести «Зов предков» и «Белый клык»), а уже в 1910 году в издательстве «Атенеум» был начат выпуск собрания его сочинений (к 1918 году вышло 22 тома). В СССР же он вообще стал одним из самых популярных зарубежных авторов: за 1918–1986 годы книжная статистика насчитала 956 изданий его произведений общим тиражом 77,2 млн экземпляров, конкуренцию составляли только сказки Ганса Христиана Андерсена (всего 515 изданий, зато тиражом 97,1 млн экземпляров). Ну и кинофильм «Сердца трёх» по его одноимённому роману считается последним фильмом, снятым в СССР. Популярные утверждения о том, что «мир, этика и пафос Джека Лондона были близки и созвучны сразу нескольким поколениям наших соотечественников», похоже, соответствуют действительности или, во всяком случае, не сильно отклоняются от истины. Но, конечно, основой такого созвучия в его творчестве была любовь: «Мы сражаемся, как надлежит, умираем, как надлежит, и живём, как надлежит, во имя того, что мы любим». А по-другому не получается. То есть получается, но не так, как надлежит. У Джека Лондона кое-что получилось по-настоящему. И получается даже до сих пор.
