1. От Тридцатилетней войны семнадцатого века к Тридцатилетней войне двадцатого века
Политическая история (история дипломатии, государств, наций) Нового времени начинается с Вестфальского мира, которым завершилась Тридцатилетняя война в Европе (1618−1648). Именно Вестфальская система разрушила старый порядок Европы, который определялся властью Священной Римской империи и Католической церкви, и положила начало созданию нового порядка национальных европейских государств (и их колониальных империй), который просуществовал вплоть до окончания Второй мировой.
Вторая мировая война положит конец Европоцентричному миру и самой традиционной Европе, которая окажется поделённой между двумя модернистскими империями: СССР и США. Таким образом, придёт конец и Вестфальской системе, на руинах которой стал создаваться совершенно новый миропорядок.
Итак, если за окончательную точку Вестфальской системы принять расформирование (де-факто) Британской империи, то политическая история Нового времени оказывается прочно заключена между 1618-м (подписание Вестфальского мира) и 1948-м (потеря Британией Индии и Палестины) годами. А если принять, разделяемый многими историками и политиками, взгляд на историю Первой и Второй мировых войн как историю одной большой «Тридцатилетней войны» ХХ века (см. напр. книгу немецкого историка Эрнста Нольте «Европейская гражданская война: 1917−1945», это же убеждение разделяли Черчилль и П. Бьюкенен), то можно уверенно сказать, что политическая история Нового времени прочно заключена между двумя Тридцатилетними войнами XVII-го и XX-го веков и охватывает ровно 330 лет европейской истории. Причем, нам предстанет история внутренне единая и крепко связанная своими опорными точками. Ведь, очевидно, что именно Вестфальская система суверенных государств, разделенных национальными и конфессиональными границами, и стремящихся к имперскому расширению, стала в конце концов базовым основанием мировых войн ХХ века.
В Средневековом мире, связанном (хоть и не очень прочно), единой властью Папы и Императора, такая всеевропейская война (всеобщая гражданская, по сути своей, война) была попросту невозможна. Неслучайно, Данте Алигьери в своем трактате «О монархии» именно отсутствие войн называет главным аргументом идеи всемирной Империи.
Лишь с началом Реформации, разделившей прежде единый христианский мир, всеевропейская гражданская война становится актуальной возможностью. Она начинается вспышками Крестьянских войн и анабаптистских погромов по землям Германии. Затем долго подспудно тлеет, чтобы наконец ярко вспыхнуть в столкновении католического юга Германии с протестантским севером, быстро разгораясь в пожар, который зажжёт всю без исключения Европу, от юга до севера, от запада до востока.
Более того, с того самого момента, когда в преддверии большой войны, протестантские князья Германии объединятся в «евангелическую унию», а немецкие католики в ответ образуют «католическую лигу», вся последующая история Европы представляет собой, по сути, одну большую Гражданскую Войну между новым и старым миром. Войну прогресса, революции, капитализма, либерализма, демократии, «свободы, равенства, братства» с одной стороны и традиции, сословий, иерархий, Христианской церкви, Римской империи, феодализма, реакции и патриархальных идеалов с другой.
Развивая тезис Эрнста Нольте, три века этой истории можно смело назвать историей 300-летней Гражданской Войны в Европе. История 300-летней войны — так в сущности могла бы быть озаглавлена политическая история Нового времени, предстающая перед нами единой законченной драмой, имеющей своё начало, развитие и финал, и как всякое настоящее произведение искусства, изобилующая многочисленными и многозначительными «рифмами истории».
Из самых близлежащих отметим: союзы, в которые объединяются противоборствующие стороны первой большой гражданской войны в Европе («католическая лига», «евангелическая уния», шведско-французский союз) и союзы, согласия и оси последней большой европейской войны. И здесь, и там мы видим новый, стремящийся к эмансипации, мир, и его модернистские идеологии, вступающие в конфликт со старым консервативным, традиционно-имперским миром.
Другой момент: запалами всех этих войн становятся славянские земли: Чехия, Польша, Балканы. Так, спичкой, поднесённой к пороховой бочке Тридцатилетней войны стала т.н. «Пражская дефенестрация» (23 мая 1618 г), когда пражские протестанты, сопротивляясь восшествию на Чешский престол католика герцога Фердинанда, выбросили из окна крепости имперских наместников. Подобным же образом, началом ПМВ послужило убийство будущего короля Австро-Венгрии эрцгерцога Фердинанда в Сараево. А преддверием ВМВ стал чешский и польский кризисы 1938−39гг.
Но более всего в истории этих войн поражает судьба Германии. Именно Германия и её главный цивилизационный проект — Священная Империя Германской Нации — потерпят сокрушительное поражение в Тридцатилетней войне. Шведы пройдут по немецким землям огнем и мечом, оставляя за собой лишь руины: две тысячи разрушенных замков, восемнадцать тысяч сожжённых деревень, более полутора тысяч городов… Страна потеряла более половины своего населения (пять или больше млн. человек), вся её промышленность и металлургия (литейные заводы, рудные копи) была сравнена с землей.
Послевоенная Германия будет представлять собой осколки десятков крошечных княжеств. Германские Эльзас и Лотарингия перейдут к Франции. Кальвинистские Нидерландские республики и Швейцария (будущая родина женевского гражданина Ж.Ж. Руссо) обретут независимость. А Священная Империя Европы, наследница Рима и Империи Карла Великого, бывшая духовным символом средневекового мира и его скрепляющей осью, утратив большую часть своего духовного и политического значения, превратится по сути в необязательный орнамент.
Более века потребуется Германии, чтобы справится с демографической катастрофой и заново отстроить промышленность. Лишь возрождение Пруссии Фридриха Великого в середине XVIII века и объединение германских княжеств Бисмарком в конце XIX-го постепенно вернут Германии статус великой державы. С победой над Францией в войне 1870−71гг., Германия вновь придет в осознание своей миссии строителя европейской цивилизации и культуры. Но… только для того, чтобы вновь быть до основания разрушенной в Великой войне ХХ века.
Не менее показательны и красноречивы роли и судьбы других стран, участников этих событий. Начнём с Франции.
Именно Франции, вступившей в европейскую войну против изнурённой и полуразрушенной Германии (владений Габсбургов) на стороне протестантской Швеции в 1635 г., удастся радикально переломить её ход. До самой последней фазы война складывалась удачно для «Католической лиги» и Священной Империи германской нации. Лишь когда испуганная чрезмерным усилением Габсбургов, католическая Франция, заключив союз с Швецией, вторглась в Германию, страна дрогнула. Первая для Германии война на два фронта обернётся катастрофой и станет отныне её роковой судьбой.
Войны ХХ века развиваются, будто по тем же самым лекалам. Только роль последнего участника, вступающего в войну и «снимающего банк» играют Соединённые Штаты, а роль «восточного фронта» Германии вместо Швеции обеспечивает Россия.
Нельзя не вспомнить и эпизод оккупации Францией немецкого Рура в 1923 г. Так же, как и 300 лет назад, мечтая о европейской гегемонии, Франция войдет в разорённую Германию, чтобы попытаться расчленить страну на протестантский север и католический юг. Именно эти попытки вызовут к жизни отчаянную попытку немецких националистов не допустить провозглашения сепаратистами независимой Баварии (так называемый «Пивной путч») и создадут феномен Гитлера.
В XVII же веке, поставив свои национальные интересы выше духовного единства католического мира, Франция обеспечит себе победу, и действительно на какое-то время станет гегемоном континентальной Европы, законодательницей европейских мод. Однако, это её «прогрессивное мышление» определит и её судьбу. За свой однозначный духовный выбор уже через полтора века Франция расплатится ужасающей революцией, казнью короля и разорением церкви. В «ансамбле демократических государств» Британии и Соединённых Штатов Франция так навсегда и останется бледной тенью своего былого величия.
Несколько иная судьба ожидала Англию. Тридцатилетняя война погрузит в страшное разорение не только Германию, но и всю континентальную Европу в целом: население Германии сократится с 17 до 10 млн. чел; Чехии — с 2 млн. до 700 тыс.; Франция потеряет миллион жителей. Экономика Европы будет полностью разрушена, а дело опустошения довершат эпидемии.
Именно этот чудовищный Погром позволит подняться героям «Нового мира»: торговым «объединенным республикам» Нидерландов, кальвинистской Швейцарии (которая станет со временем всеевропейским банком), и наконец прогрессивной Англии, распорядившейся выпавшим ей шансом удачливее всех.
В атаках на измотанную Испанию (которая уже не оправится от последствий Тридцатилетней войны), Голландия и Англия начнут овладевать морями. Начав с работорговли и каперских налетов на гружённые золотом испанские галеоны, блокируя своим, быстро развивающимся, флотом обессиленную войной Европу, Англия через сто лет обратится в могущественнейшую морскую империю.
Британская империя прекрасно усвоит уроки Тридцатилетней войны, выведшей её в мировые гегемоны, и положит их в основание своей знаменитой «политики баланса сил». Чтобы овладеть целым, здоровым и сильным, надо разделить целое, столкнуть его части, изнурив их войной; сделать сильное слабым, здоровое — больным, после чего править и властвовать, высасывая из своей жертвы ресурсы и остатки сил. Так будет действовать Британия в своих колониях; так, насколько это возможно, она будет действовать и в самой Европе.
К середине ХIХ в. Британия станет почти полновластным идеологическим, экономическим и финансовым властелином мира. К началу ХХ века её гордый взгляд, обозревающий свои бескрайние владения, будет омрачать лишь возрождающаяся из пепла Германия, и — Россия…
Но, хотя и не скоро, придёт и время платить и Британии. Через три века после первой Тридцатилетней войны разразится война ещё более опустошительная, охватившая добрую половину земного шара, и над разорённым миром начнет восходить звезда нового властелина. Подросшее и вошедшее в силу атлантическое дитя хорошо усвоит уроки своей матери. Сменив дряхлеющую Британию в роли экономического, финансового, идеологического гегемона, оно расправится со своей родительницей так же безжалостно, как и та расправлялась со своими предшественниками и соперниками.
2. Круг истории
Нет смысла спекулировать о той или иной степени предумышленности в синхронности событий, о которых говорилось выше; как и всерьёз браться доказывать, что последние 300 лет европейской истории представляют собой достаточно целенаправленный процесс разрушения традиционного мира: первое не суть важно, второе же — очевидно.
Но если история мира и цивилизаций, наций, народов и государств не есть груда случайных фактов в «борьбе свободных сил», придётся признать, что она, как минимум, столь же последовательна и осмысленна, как и история всякой человеческой жизни. И как и всякий человек на протяжении своей жизни, народы, государства, цивилизации редко изменяют своим привычкам. И через сотни лет они остаются, в сердце своем, примерно тем же, чем они были вначале. И чем более этот так, тем меньше у нас причин игнорировать подсказки Промысла, рассыпанные вдоль исторических дорог. Особенно, изучая историю, имеющую к нам непосредственное отношение. В качестве примера, ещё одна замечательная рифма двух исторических эпох.
1640-й год… Пока на континенте бушует мировая война (протестанты против католиков, сепаратисты против Священной Империи, Франция и Швеция против Германии и Испании), на Британских островах пуритане (английские кальвинисты) лихорадочно готовят собственную революцию. По всей стране тысячами возникают «народные клубы», щедро финансируемые нидерландской и местной олигархией, в которых пуританские проповедники, обещая английским крестьянам скорое наступление «тысячелетнего царства справедливости», вербуют их в свои конгрегации-секты. За короткое время революционным агитаторам удается собрать идеально выдрессированную, железно дисциплинированную армию фанатиков, настоящую «армию машин» — первую такого рода армию в Европе.
В Средние века война была делом исключительно дворян, рыцарского сословия. Но крестьянские войны в Германии времен Лютера показали, какой мощный потенциал сокрыт в революционной энергии масс. Кальвинизм, поставивший своей целью уничтожение прежнего миропорядка, не мог, конечно, этого не осознать. Армия Кромвеля и стала таким, собранным из крестьянских масс, тараном для сноса старого мира. Это была армия «нового типа», предвозвестница «национальных армий» и нового отношения к войне. Отныне она начнет становиться войной тотальной, войной народов.
Любопытно, что в народе армия Кромвеля получила название «Красной армии» (за красный цвет её строго регламентированных мундиров), войско же Карла, за белый цвет рыцарских кафтанов, называли «Белой гвардией». Эта «рифма истории» может показаться курьёзом. Но это, конечно, не курьез. Классики марксизма много внимания уделяли Английской революции и первой серьёзной революционной войне в Европе. А прилежно учившийся у Кромвеля Троцкий не только заимствовал название и идеологический принцип армии своего революционного предшественника, но и политический институт комиссаров-пропагандистов.
Сама современная машина пропаганды, ставшая мощнейшим оружием Нового времени, была по сути создана и обкатана английскими пуританами во время Английской революции. Как известно, центром учения пуритан была Доктрина предопределения, согласно которой мир изначально разделен на две категории людей: избранных Богом (которым, потому, должна во всем сопутствовать удача), и безнадежно проклятых. Нищих английских крестьян отнести к «избранным» было, очевидно, весьма проблематично. Но поскольку в их живой силе нуждались, пуританские агитаторы нашли выход. Тончайшая казуистика «доктрины предопределения», с большой изобретательностью преподанная Кальвином в его «Наставлениях в христианской вере», позволяла не заострять внимание крестьян на идее «избранности», а больше возбуждать их дух рассказами о грядущем «царстве справедливости». Традиционный христианский мир подобными технологиями не владел. Лютер, будучи простым, бесхитростным немцем, тоже. Зато этой методологией (в духе: одно знание для элиты, другое — для народа), в совершенстве овладели все последующие творцы «нового мира», от английских либералов до русских большевиков.
К началу Первой Мировой войны в руках Британской империи окажутся не только мировые океаны, но и мировая телеграфная сеть, включая проложенные по дну океана трансатлантические кабели. В это время Британия имела все возможности создавать мировое информационное поле, делать новости, задавать направление, моду и стиль, давать оценки всем мировым течениям (политическим, экономическим, etc.), и главное — управлять ими. Учитывая, что Англия задавала также парадигмы научных знаний и социальных идей, ясно, что, предлагаемая ей, во всей целокупности, картина мира, для большей части Европы и Америки, имела вид истины в последней инстанции. (Так, впрочем, дела обстоят и сегодня, только роль Англии перешла к США, точнее — глобальной леволиберальной империи масс-медиа).
Этот тотальный захват мирового информационного пространства весьма помог Англии во время Первой мировой войны, позволив ей создать монструозный образ Германии, как вечного агрессора, стремящегося к «мировому господству». При том что и в самых ярких снах Германия не могла претендовать даже на долю Британского могущества. После войны англичанам даже придется дезавуировать откровенную ложь своей пропаганды о «зверствах немецкой армии». Но дело будет сделано: образ Германии как некоего чудовища, желающего «поработить весь мир», будет создан.
Но вернёмся к «Красной армии» Кромвеля.14 июня 1645 года, в битве у деревушки Нэзби, войска Кромвеля, ведомые в бой пуританскими проповедниками, разобьют «белую гвардию» короля Карла. Карл бежит и, пытаясь собрать новую амию, в январе 1646-го будет выдан шотландскими наёмниками за 400.000 фунтов стерлингов Кромвелю. Через три года, после беспрецедентного судебного процесса, не имеющего аналогов по своей ангажированности и степени фальсификаций, английским парламентом (состоящим целиком из людей Кромвеля) Карл будет приговорён к смерти, и 30 января 1649 г. казнен.
Символично, что принесением этой «сакральной жертвы» будет ознаменован первый же год Вестфальского мира, и труп закланного «по закону» короля ляжет в основание (ведь всё прочное строится, как известно, на крови жертвы) нового порядка Европы.
Продолжение следует
