В своей статье "Кирпичи для Собора: антропология цифровой тверди" я обозначил три опоры, на которых стоит человек, способный жить и творить в эпоху глобального шторма. Первой из них было названо мышление, которое необходимо человеку в эпоху больших данных, алгоритмов и нейросетей. Сегодня пришло время разобрать эту опору не в общем ряду, а отдельно.
Кто-то скажет: позвольте, но ведь есть критическое мышление, есть системное, их вполне достаточно. Зачем всё усложнять?
Но практика показывает: можно прекрасно всё понимать, видеть связи — и при этом ничего не создавать. Понимание не равно действию.
Нужен самостоятельный тип мышления, у которого есть своя, ничем не заменимая функция. И без понимания этой функции разговор о строительстве цифрового Собора, с идеей которого в своей статье "Строим Собор" обратился Андрей Фефелов, останется разговором о прекрасной, но бесплотной утопии. "Цифровая твердь". "Операция Свияжск". "Фабрика открытий". "Цифровой Транссиб". Все эти метафоры — не про созерцание. Они про действие, про процесс, про запуск механизмов. Потому что Собор — это не сооружение, а процесс. А осуществлять подобные процессы нужно определённым типом мышления — проектным. Попробуем разобраться.
Три способа смотреть на мир
Чтобы понять, что такое проектное мышление, нужно сперва отделить его от соседей — критического и системного. Их часто путают, употребляют как синонимы, ставят в один ряд. А это вещи разной природы.
Критическое мышление — это фильтр. Его работа начинается тогда, когда перед человеком оказывается некое утверждение. "Земля плоская". "Эта таблетка лечит от всех болезней". "Власти скрывают правду". Критическое мышление задаёт один-единственный вопрос: "Правда ли это?" Оно проверяет источники, ищет логические противоречия, сопоставляет с фактами. Это санитарный кордон сознания, защищающий от лжи, пропаганды и манипуляции.
Сильная сторона критического мышления очевидна: оно делает человека неудобным объектом для промывки мозгов. Но есть у него и теневая сторона, о которой редко говорят. Критическое мышление по своей природе реактивно. Оно всегда работает с уже готовым, чужим высказыванием. Оно разоблачает, но не созидает. Можно провести всю жизнь, виртуозно вскрывая чужие ошибки, и не создать ничего своего. Более того, привычка всё подвергать сомнению способна привести к цинизму — состоянию, при котором любое позитивное действие кажется наивным, а любой проект — заранее обречённым.
Системное мышление идёт глубже. Его задача — увидеть не отдельные утверждения, а целостную картину. Понять, как элементы связаны друг с другом, где находятся точки напряжения, как циркулируют потоки — денег, информации, энергии. Системное мышление задаёт вопрос: "Как это устроено?"
Человек с развитым системным мышлением не будет искать виноватых в пробках — он увидит транспортную систему города с её маршрутами, светофорами и часами пик. Он не будет объяснять экономический кризис происками злодеев — он увидит дисбаланс в структуре производства и потребления. Это огромный шаг вперёд по сравнению с критическим мышлением. От оценки фактов — к пониманию закономерностей.
Но у системного мышления есть свой предел. Оно даёт карту местности, но не даёт маршрута. Оно объясняет, почему мир таков, каков он есть, но не говорит, как его изменить. Более того, глубокое понимание сложности мира может парализовать волю. Когда видишь все взаимосвязи, все риски, все возможные последствия — руки опускаются. Кажется, что любое действие лишь нарушит хрупкое равновесие. Это состояние можно назвать аналитическим параличом, когда в эпоху ИИ и больших данных человеческий мозг перестаёт осознавать истинные масштабы систем.
И вот здесь на сцену выходит третий тип.
Проектное мышление начинается там, где заканчивается анализ. Его вопрос: "Как это сделать? Какой процесс нужно запустить, чтобы прийти от текущего состояния к желаемому результату?"
Если критическое мышление — это фильтр, а системное — карта, то проектное — это инженерный проект. Оно не оценивает чужие высказывания и не созерцает структуру мира. Оно создаёт последовательность шагов, которые приведут к цели. Оно учитывает ограничения — ресурсные, временные, человеческие. Оно заранее закладывает петли обратной связи, чтобы корректировать курс по ходу движения. Оно мыслит не истинами, а вероятностями: что случится, если мы сделаем так? А если иначе?
Вот ключевое отличие. Критическое и системное мышление работают с тем, что уже существует. Проектное — с тем, чего ещё нет. Это мышление созидателя, архитектора, строителя. Не того, кто изучает мир, а того, кто его меняет.
Почему Собору нужно именно проектное мышление
Фефелов не предлагает нам ещё раз критически оценить западные платформы — это уже сделано. Он не рисует очередную системную карту глобализации — и это сделано. Он ставит задачу иного порядка: создать то, чего ещё не было. И эта задача по плечу только тому типу мышления, который умеет переводить замысел в работающий процесс.
Посмотрим на три яруса Собора через эту оптику.
Нижний ярус — данные. Как собирать, хранить, защищать стратегическую информацию о жизни общества? Это не критический и не системный вопрос. Это вопрос к проектировщику информационных систем, который должен понимать, что такое верификация, шифрование, распределённые реестры. Он должен мыслить проектно.
Средний ярус — компетенции. Как связать науку, производство и образование в единый контур, чтобы разработка не лежала мёртвым грузом, а мгновенно находила заказчика? Фефелов называет это "ярмаркой новых идей" и "прямой связью". Но как конкретно это устроить? Как выстроить цепочку от лаборатории до завода? Это инженерная, проективная задача.
Верхний ярус — смыслы. Как спроектировать публичную коммуникацию, которая не будет порождать токсичность, изоляцию и клиповое мышление? Как сделать так, чтобы люди не замыкались в "информационных пузырях", а слышали друг друга? Это тоже задача на проектирование процессов. Только не технических, а социальных.
Без проектного мышления весь этот грандиозный замысел останется на уровне лозунгов. Можно бесконечно долго говорить о "русской цифровой тверди", но если никто не способен спроектировать её архитектуру — тверди не будет.
Кто такой цифровой зодчий
Из этого различения вырастает и новое понимание элиты.
Критическое мышление — это уровень гражданина. Тот минимум, без которого человек не может считаться самостоятельной личностью. Он должен уметь отличать правду от лжи, иначе он — просто объект манипуляции.
Системное мышление — это уровень эксперта, учёного, аналитика. Тот, кто понимает устройство мира, может давать советы, предупреждать о рисках, составлять прогнозы.
Но есть ещё и третий уровень — уровень того, кого Фефелов называет "цифровым зодчим". Это не аналитик и не критик. Это строитель-созидатель. Он не просто понимает, как устроен мир, — он знает, как переустроить его. Он не оценивает чужие проекты, а создаёт свои. Его инструмент — проектное мышление.
Все три типа нужны. Они не отменяют друг друга, а надстраиваются один над другим. Нельзя спроектировать процесс, не имея системной картины реальности. Нельзя доверять системной картине, не проверив её критически. Но и останавливаться на критике или созерцании — значит остановиться на полпути.
Собор будет построен не теми, кто лучше всех разоблачает фейки или рисует схемы взаимодействия элементов. Он будет построен теми, кто способен превратить мысль в работающий, устойчивый, воспроизводимый процесс. В проект.
Это и есть главный навык человека будущего. Не гаджет в руке, не код на экране, а особый строй ума — строй зодчего, который пришёл не просто посмотреть на чертёж, а взять мастерок в руки.
Проектным мышлением обладали знаменитые сталинские наркомы, что во многом помогло совершить рывок индустриализации. Цифровизация — вызов новой эпохи, с которым мы вполне можем справиться.
У нас уже есть Собор. Пока ещё — чертёж, идея, мечта, цель.
