Афанасьев А.С. Священная война. Записки военкора. – Москва: Эксмо, 2025. – 288 с.
Военкор – и карандаш, и блокнот: и ты фиксируешь раскалённую жизнь, и она оставляет в тебе огненные письмена. Но между карандашом и блокнотом есть таинственное посредничество тех, кто очиняет твой карандаш, даже если у тебя в руках сегодня гаджет с диктофоном и видеокамерой.
Андрей Афанасьев, военный корреспондент телеканала «Спас», «получил блаженное наследство»: от Проханова, которому на множестве фронтов открылась «зловещая войны архитектура»; от Твардовского с его «записной потёртой книжкой»; от Симонова, что врывался в города «на пикапе драном и с одним наганом»; от Брюсова, что в пору Первой Мировой войны написал сотни военных репортажей в поисках ответа на вопрос «кто мы в этой старой Европе?». А у истоков такой благословенный череды безымянный «певец во стане русских воинов», который кладёт персты на струны, чтобы не дать умереть мгновению – страшному и прекрасному.
Но военкор не только ловец мгновений, но и свидетель эпохи, не только репортёр, но и летописец: в пойманной фронтовой секунде пульсирует век.
Книгу «Священная война» автор сложил из своих военных репортажей, интервью, документальных фильмов, статей и постов в социальных сетях. Беседы с Владленом Татарским и Дарьей Дугиной, с высокопоставленным офицером ДНР с позывным «Японец» и иеромонахом Феофаном (Кратировым), прошедшим пыточные СБУ, с героем Советского Союза иноком Киприаном (Бурковым) и простыми бойцами, что держат на своих плечах русское небо.
Острые осколки жизни обрели цельность и стали мозаикой, где проступил грозный лик войны, которую по-прежнему зовут СВО. Фактическое, оголённое, как провод, слово обросло образами и откровениями - журналистика стала литературой, угль превратился в алмаз.
Так преображается слово в летописях, которые, казалось бы, не писали, а составляли, собирая «по-годные записи», сохранившиеся свидетельства о каждом годе: документы, предания, легенды. Но летописец всегда становился автором, словотворцем, потому создавал не просто хронику, а образ времени. Время оказывалось зримо, осязаемо, телесно, и при этом возникало нечто надвременное, что не утекает вместе с веками, что единит русскую историю с библейской, когда каждое братоубийство – каинов грех, каждое предательство – иудин грех, каждая жертва – Христова жертва.
Андрей Афанасьев – летописец СВО. Летописание невозможно начать с того года, когда случился «великий перелом». Всякое большое событие требует возврата в прошлое, поиска причин и предвестий. Война же всегда заставляет вернуться в «до-войны», провести водораздел между предвоенным и военным временем.
До СВО – безвременье. Какое-то всеобщее юношеское упоение. Безоглядное упование на то, что жизнь сказочно прекрасна, идёт по намеченному плану и не допустит никакой аритмии. Всё будет благополучно, комфортно, статусно. А война? Оставим её конспирологам и голливудским фильмам.
Но в каждом поколении есть те, в ком живёт сейсмическая чуткость к будущим потрясениям. У Афанасьева она обострялась на лекциях по геополитике, что читал в МГИМО генерал Ивашов, говоря о «петле анаконды», затягивающейся вокруг России, там, где прежде были союзные республики. Тревога нарастала во время учёбы по обмену в Испании, там, где пришлось испытывать «испанский стыд», стыд за другого, когда видел, как страна Сервантеса и Веласкеса превращается в хама, который не грядёт, а уже пришёл. А мы слепо перед этим хамом благоговели, в каком-то мороке стремились к нему. Афанасьев вспоминает, как медийная революция всколыхнула мир, с гаджетом положила в карман каждому интернет, «который всегда с тобой», и запустила через это твиттер-революции, когда в режиме реального времени можно было управлять огромными толпами на улице. Эти твиттер-революции на, казалось бы, далёком Ближнем Востоке стали пристрелкой мирового артиллериста к России.
В «Священной войне» Афанасьева живёт неутолимая печаль о том, что восемь лет – от восстания на Донбассе до начала СВО – несмотря на наших отважных добровольцев и гуманитарщиков – для страны не стали временем всеобщего трезвения и духовного укрепления. Человек, «ты взвешен на весах и найден очень лёгким», ты проверен на прочность и найден слишком хрупким. Непозволительно хрупким для русского человека, ибо именно тебе и только тебе вновь быть столпником, вновь сдерживать натиск.
СВО – преодоление безвременья – убеждает Афанасьев. СВО - начало русского времени, а точнее, восстановление связи с подлинным русским временем, когда вновь «вышла с Богом на работу пробуждённая страна». На работу жуткую, кровавую, самоотверженную, но единственно спасительную для русской души.
Пробуждение всегда начинается с чувства рода. С ответа самому себе на вопрос, каков ты в череде своих предков, достоин ли ты их доблести, не посрамил ли ты их памяти: «…я оказался тут не потому что “отправили в командировку”, от неё в конце концов можно отказаться, в зону боевых действий едут только добровольно. Я, хоть и в качестве военного корреспондента, а не солдата, оказался на войне, потому что не мог поступить иначе перед лицом своих предков». Чувство рода влечёт за собой чувство Родины, той, что меряется не только пространством, но и смыслами, невыразимым чувством трепета и ответственности, как за самого близкого человека. А подобное чувство всегда обращает очи русского человека к небу.
Новый период русской истории потребовал новых технологий летописаний. Он уподобил медийщиков жрецам: ты не столько отражаешь действительность, сколько формируешь её. И если есть те, кто рождает образ тьмы и притягивает к ней нашу жизнь, то против них должны выступить те, кто созидает образ света. Журналисты, писатели, священники, философы совокупно вышли на это поле боя, чтобы противостоять лжи, безвременью, пустоте. В их среде «созрела новая порода» - «русские подснежники», как называет их Афанасьев. Первые цветы русской весны: одухотворённые интеллектуалы, мирские проповедники, чьё слово – «половина дела, лучшая половина». Дарья Дугина и Владлен Татарский – о них жгучая память автора «Священной войны», их жертвенности его поклон.
«Жертвенность» – удивительное слово. Древнерусский глагол «пожрети» не означал, как сейчас, «поглотить, пожрать кого-то», а напротив, значил «принести себя в жертву, пожертвовать собой». Здесь проходит линия фронта между войной священной и войной проклятой: «В войне нет ничего хорошего, кроме людей, которых она меняет к лучшему. Она - катализатор, запускающий в душе человека скрытые до этого процессы, как хорошие, так и плохие. Священной или проклятой войну делают мотивы людей и их поведение. Для чего человек идет воевать? Убивать других из чувства злобы и ненависти или жертвовать собой, защищая близких? В одном случае он открыто служит злу и позволяет ему распространяться в мире, в другом - участвует в священной войне. Верно это и для целых государств. Если государство начинает войну, чтобы оторвать от единого тела народа часть людей и затащить их в антихристианское пространство современного Запада, то оно проклято уже в этом мире. Если же государство решается на войну, чтобы защитить невинных людей, которых убивали и убивают просто за факт их существования, то, конечно, оно воюет за правое дело». Священная война - это готовность пожертвовать собой ради того, чтобы спасти весь мир. Проклятая война – это стремление пожертвовать всем миром, чтобы усладить себя. Священная война – это русская весна, путь возрождения не только России, но всего мироздания. Проклятая война – это царство теней и царство мертвых. Священная война – царство вечно живых.
В противостоянии священной войны и войны проклятой сталкиваются рай и ад. Валгалла атакует Россию, брызжет на русский мир бешеной слюной из «Азовстали», и ради спасения надо возродить Святую Русь, соединить Русь земную и Русь небесную. Это главное, чему посвящена летопись Андрея Афанасьева. От рода к родине земной, а от неё к Родине небесной, где молятся за нас все святые – такой путь необходимо пройти сегодняшнему русскому воинству. Путь, на котором нужны пастыри и хоругви, на котором в образах, что видимы нам на иконах, прозреваются первообразы.
«Священная война» рассказывает о возрождении военного духовенства, о преумножении на фронтах ратников с наперсными крестами и епитрахилями: они идут уже не отдельными, редкими добровольцами, а сплочённым фронтовым священством, которое своим служением открывает врагу второй фронт.
«Священная война» рассказывает об особой связи фронта и тыла, когда пастырь, оказываясь на передовой, приходит не один, а со своей паствой, которую окормляет в тылу. Паства присутствует на фронте гуманитарной помощью, детскими письмами, соборной молитвой.
«Священная война» рассказывает о священном переименовании боевых подразделений. Там, где прежде «были числа», появились имена святых Евгения Родионова, Андрея Боголюбского, сорока Севастийских мучеников, Ильи Муромца. Это воинство, что началось с батальона «Русь», теперь крепнет, прирастает святыми именами. Вокруг стяга со Спасом Нерукотворным, вокруг первого боевого знамени наших православных предков, на красном, как знамя Победы, фоне собирается иконостас русского воинства, на котором шевроны с ликами святых. Это иконостас русского времени, где архистратиг, равноапостольные, благоверные, преподобные, святители, праведники, мученики, страстотерпцы не просто предстоят перед нами, а являются нашими сомолитвенниками. Они, преодолевая времена и сроки, единят церковь земную и церковь небесную, Победой небесной приближают победу земную.
«Священная война» рассказывает о крестном ходе телеканала «Спас» вдоль линии боевого соприкосновения. С молящимися были мощи Димитрия Солунского – покровителя славянских народов. В тылу крестный ход, выдвигаясь за пределы церковной ограды, преображает светом Христовым всё вокруг, одолевает болезни и скверну мира сего. На фронте же крестный ход – это ещё и наступление на адские позиции противника. На фронте крестоходец становится штурмовиком с неодолимым оружием Правды. Не ты идёшь – крест идёт. Не ты штурмуешь – крест штурмует. В заветной точке крестный ход и войска сойдутся и увидят сияющее слово «НИКА».
Повесть боевых лет Андрея Афанасьева продолжается. Он знает, как уголь превращается в алмаз. Между углём и алмазом должно быть промежуточное звено – графит. Графит в руках военкора. Военкор заносит в новый блокнот новые слова: «С Богом к Победе!».
