Сообщество «Круг чтения» 00:55 12 мая 2022

Певец

в Святой Софии Златодева. Войду и припаду к стопам

Я так пою, что кровь из горла хлещет.

Так струны рву, что трескает гитара.

Четвёртый месяц мы сжимаем клещи,

Жжём танки и сбиваем "Байрактары".

Мы зачищаем каждый уголок,

Соскабливаем ржавчину с планеты.

Я отыскал дымящий уголёк

И прикурил устало сигарету.

Мы наступали понемножку.

Они сражались, словно звери.

Укрепрайон стирая в крошку,

Мы шли и множили потери.

Свирепый вид расплавленной брони.

Свирепый ствол у самоходной пушки.

Свирепый вдрызг расколотый гранит.

Свирепы дот штурмующие "сушки".

"Мы не сдались, товарищ командир!

Мы два часа рубились в окруженьи!"

Он забывался. Из кровавых дыр

Текли его последние мгновенья.

Белых городов лебяжьи стаи

Посреди украинских степей.

Шли войска, и города взлетали,

Превращались в чёрных лебедей.

Стояла вешняя вода.

Дымились груды битой стали.

Мы кольцевали города.

Они, как птицы, улетали.

Я тот блокнот, где слиплись все страницы,

Где каждый стих написан наугад,

Где ополченцев солнечные лица

И льётся пуль свинцовый водопад.

Открытых ран кровотечение.

Дыра в расплавленной броне.

Моих стихов мироточения

Весной в обугленной стране.

Я расстрелял второй боекомплект.

Был бой впотьмах, отчаянный и долгий.

Он материл меня. И я ему в ответ:

"Пошёл бы ты по матушке, по Волге!"

Глаза без век и без ресниц.

Слепящий взрыв, домов паденье.

Цветущих трав, любимых лиц

Его последнее виденье.

Я прожил век. Я сумрачный старик.

Я изнемог от лести и коварства.

Мне снится сон. Огромный материк

Летит в меня, дробя царей и царства.

Лежал на дне машины боевой

На обгорелом скомканном матрасе.

Был люк открыт. Летели надо мной

Враждебных пуль оранжевые трассы.

Его сразила пуля в Приднепровье.

Где мы ходили в рукопашный бой.

В одном глазу чернела яма крови,

Другой сиял, небесно-голубой.

*

Мой танк горел. Они бежали.

Я бил им вслед, давил педаль.

В палате, в клетчатой пижаме,

Я получил мою медаль.

Он был поэт, изысканный новатор.

Чеканил слог и рифмою блистал.

Но прилетел пятнистый "Аллигатор",

Повёл поэму с чистого листа.

Он пил французское вино,

Не ведая в плетёном кресле,

Что погружается на дно

Его страны тяжёлый крейсер.

В бортах у кораблей зияют дырки.

А по волнам плывут цветы и бескозырки.

Увял цветник. И русские метели

Засыпали букеты алых роз.

Страшась зимы, снялись и улетели,

Несметный рой испуганных стрекоз.

Кто этот вождь, всесильный полководец,

Что взял меня в воинственный поход?

Я бросил дом, заброшенный колодец,

Моих детей сиротский хоровод.

Тот празднослов, тот остроумный спорщик.

А тот толпу забавить не устал.

Но прячется за дверью заговорщик.

Его рука впотьмах сжимает сталь.

Иль дни его бесславно утекут,

Бездарное лицо в тумане канет.

Иль именем его столицы нарекут

И лик его на бронзе отчеканят.

Мы строили имперские дворцы.

Мы возводили храмы и казармы.

Вставали наши деды и отцы

В ряды своих непобедимых армий.

Из века в век, другого не дано,

Растили хлеб, молились и сражались.

На пепелища сыпали зерно,

И снова поднимались урожаи.

Ударил час, и мир сорвал личину.

И чаянье пророка воплотилось.

Пришла вода. Всплывает из пучины

Чудовищный России Наутилус.

Ушли на дно Аляска и Флорида.

Горели льды и плавились пески.

То русская всплывала Атлантида

Из океана крови и тоски.

Страдая от жестоких ран,

Отчаянно, с размаха,

Идёт Россия на таран,

Рвёт на груди рубаху.

Захлопнуть, не прочтя, наскучившую книгу,

Грядущего не ждать, о прошлом не жалеть.

Мне всё равно куда — в Антверпен или в Ригу.

Сажусь на бэтээр, надев бронежилет.

Мне снятся сны, тяжёлые, как взрывы.

Что я лежу на берегу реки.

Из городов выходят молчаливо

Безглазые глухие старики.

Я в окруженье! Я один!

Прощай, комбат! Прощай, ребята!

Расстрелян "крайний" магазин.

Осталась "крайняя" граната.

Бог войны был далеко и рядом.

Был во мне и в небе голубом.

Я молился пулям и снарядам,

Падал ниц перед разрывом бомб.

Лежал под той сосной высокой.

Река, блестящая, как ртуть.

Струя гранатового сока

На забинтованную грудь.

Чтоб не спалил меня ракетный пламень,

И не засыпал взрыв громадой тяжкой,

Я вспоминал платок цветастый мамин

И бабушкину голубую чашку.

Мой ум померк от стонов и проклятий.

Завалена убитыми Каховка.

Так страшно вырывалась из объятий

Попавшая под "грады" группировка.

Её, как платье старое, кроили

И резали, как свадебный пирог.

Она звалась когда-то Украиной.

Теперь её в кривой скрутили рог.

Кругом спецназы и нацбаты,

Гумкоридоры, гумконвои.

В церквях клочки кровавой ваты,

Дитя с пробитой головою.

Я в первых шёл рядах.

Нас жители встречали

В горящих городах

С потухшими очами.

Я размотал бинты израненного тела,

Я пролетел сквозь белый потолок.

Потом моя душа сквозь облако летела.

Был путь её прекрасен и далёк.

Не всякий раз я успевал молиться.

Лишь взглядом в небе помощи искал.

Там загоралась тихая зарница,

И пуля пролетала у виска.

Я слышу смерть. Она блуждает рядом.

Ей для меня всегда открыта дверца.

То позовёт ракетой и снарядом,

Или окликнет перебоем сердца.

На правом фланге бились бэтээры,

На левом догорал подбитый танк.

Я не запомнил имя офицера.

Был из Москвы убитый капитан.

Нашли гармошку в сельском клубе.

Играют. Я пеку картошку.

В ночном костре дымятся клубни

И догорают головёшки.

В саду укрылась бронегруппа.

В сиренях пели соловьи.

На башнях сумрачно и грубо

В заре белели буквы "ви".

Несносна боль, невыносимо жженье.

Осколок перерезал связку жил.

Мой Президент послал меня в сраженье.

Мой верный друг из боя выносил.

Когда придёт блаженный мир,

Победы пламенная дата,

Нальём неразведённый спирт,

Помянем русского солдата.

Россия, Русь! Хвала тебе, хвала!

В твоих глазах лазурь небесных сфер

И отблеск воронёного ствола,

И слёзы нескончаемых потерь.

В Святой Софии Златодева.

Войду и припаду к стопам.

И выпью, в завершенье дела,

Победы огненный стакан.

1.0x