Погодина-Кузмина О. Олимпийская башня: повесть. — М.: АСТ, Редакция «КПД», 2026. — 192 с. — (Неороман)
Так уж вышло, что всякая книга, вышедшая в серии «Неороман» редакции «КПД», оставляет меня в некоторой задумчивости. И повесть Ольги Погодиной-Кузминой «Олимпийская башня» не является в этом плане исключением.
Задумчивость эта обычно касается даже не столько самого произведения, сколько каких-то общелитературных закономерностей и жанровых особенностей. В случае «Олимпийской башни» задумался я почему-то вот о чём: насколько изображаемый объект/локация/тема могут влиять на стиль повествования или на восприятие этого стиля? Сейчас попробую объяснить, почему об этом задумался.
Я уже писал когда-то давно, что есть в послевоенной европейской (сюда же иногда попадают латиноамериканские и некоторые американские авторы) прозе что-то неуловимое, что делает их однозначно узнаваемыми, что отделяет их от русских, советских, большинства американских и британских романов. То ли это почти отсутствие или лаконичность пейзажей, то ли обилие действия и диалогов (хотя речь идёт совсем не о жанровой литературе типа детективов или фэнтэзи), то ли какая-то особенная атмосфера послевоенного уюта небольших европейских городков и местечек… Не знаю. Причём подобное ощущение меня посещало при прочтении совершенно разных, непохожих друг на друга авторов: Альбера Камю, Марселя Эме, Габриэля Гарсиа Маркеса, Эриха Марии Ремарка, Фредерика Бакмана, отчасти Томаса Эспедаля и Фэнни Флэгг… Впрочем, скорее всего, это моё чисто субъективное восприятие.
Но к чему это я? Во время чтения «Олимпийской башни» (особенно это касалось сцен, в которых не было советских персонажей) меня не оставляло то же самое ощущение — отлично переведенного европейского текста. Сложно (до эпилога, во всяком случае) представить, что эту книгу написал русский писатель. (На секунду представил, чего бы тут нагородил — в хорошем смысле — очень уважаемый мною Алексей Иванов, особенно про рыцарское происхождение Шилле, или Евгений Водолазкин. Впрочем, у последнего, если мне не изменяет память, была повесть «Близкие друзья», выдержанная в похожей стилистике).
Так или иначе, подобный характер изложения пошёл только в плюс книге: действие развивается стремительно, без лишних отступлений, все «флэшбэки» работают как надо, книга — несмотря на каноничность и, в общем-то, предсказуемость сюжета — держит читателя и читается буквально на одном дыхании.
Вместе с тем, помимо поверхностного — «шпионского» — пласта, в книге просматривается и глубинный конфликт: вечное противостояние западной и русской цивилизации:
«— Чего ты ожидал? У них теперь всё время будет про войну. Пока не отомстят нам каким-нибудь способом».
Этим, кстати, «Олимпийская башня» напоминает другой — во многом оказавшийся пророческим — роман. «Обезьяна приходит за своим черепом» Ю.О. Домбровского. Примерно те же годы, примерно те же темы: «случайные» встречи с бывшими офицерами Третьего Рейха (причём не просто Вермахта, а СС и Гестапо!), свободно разгуливающими по Европе, все та же жажда реванша и подготовка к новой войне, как это было у Домбровского: «…я горячо рекомендую вам не подходить к пятьдесят пятому году с мерками сорок пятого». (Здесь подумалось: если наши горячие головы до 2022го гоняли с наклейками «Можем повторить!», то их лозунгом, если бы они умели быть честными, стало бы «Повторим при малейшей возможности», что мы и наблюдаем сейчас).
При этом в повести Погодиной-Кузминой чётко проговариваются точки зрения обеих сторон. Их точку зрения представляет Готлиб Шилле, бывший офицер СС, начальник тюрьмы Плетцензее, ныне работающий на американские спецслужбы:
«……он привык считать себя аристократом – по праву крови, личной доблести, талантов и ума… <…> аристократия, сметённая с политической сцены в итоге Первой мировой, должна восстановить свои исконные права на управление Европой. <…> Триумф торгашей, наступивший вслед за поражением великой немецкой идеи, был противен Шилле. Но Готлиб служил этому новому миропорядку из чувства высшей справедливости. В нём кипела ненависть к победившему плебсу, презрение волка к стаду баранов».
И тут же — в его размышлениях — приоткрывается план приближения новой победы, который в итоге сработает:
«Нет, не обветшалой мишурой приманит и обманет новых плебеев Европа. Она предложит им комфорт, стремительные автомобили, морские курорты, домашние агрегаты, заменяющие прислугу. Европа создаст новый мир ярких, привлекательных, избыточных игрушек; мир видимой свободы для рабов и утончённого разврата для их господина. Мир виртуозной, наглой, необходимой, действенной лжи для всех, и блистательной правды для избранных – тех, кто управляет ложью».
В качестве рупора советской точки зрения Погодина-Кузмина выбрала первую советскую олимпийскую чемпионку Марию Горохову.
«Гимнастка Маша Гороховская поднимает руку, как в школе. Оглядывается на спортсменов.
— Можно я скажу, ребята? Многие из вас сражались на фронте, были ранены, контужены… Кто-то <…> чудом выжили в нацистских лагерях смерти. А кто-то работал в тылу, на заводе. Или, как я, пережили блокаду Ленинграда… <…>
— Знаете, что я думаю? Мы все фронтовики, — продолжает Маша, оглядывая ребят. — Вся страна, от мала до велика. Только война не сломила нас, а закалила. Сжала в тугие пружины. Мы узнали большое горе, но не перестали мечтать и дерзать. И мы будем бороться за то, чтобы жизнь наша была по-настоящему счастливой!
Спортсмены хлопают в ладоши — не по разнарядке, от души. Ярвинен смотрит на девушку. <…>
— Запишите там себе… У советских людей нет ненависти к другим народам. Мы ненавидим только нацизм. Только нацизм!.. И мы никогда не позволим ему возродиться».
Что ж, возможно, реальная Горохова в молодости и разделяла эти идеалы, что, впрочем, не помешало ей в 1990 году уехать в Израиль и до самой смерти готовить тамошних спортсменов.
А вот совсем неожиданный для «шпионского романа» эпилог меня приятно удивил. Подводя итоги событий прошлого уже с современных позиций, Ольга Погодина-Кузмина ещё раз утверждает во Времени и Истории единственно возможную нашу позицию:
«Наследники нацистских преступников и полицаев вновь пытаются взять реванш за своё тотальное поражение, пользуясь забвением и невежеством своих народов. Но мы, потомки победителей, не забудем подвиг наших отцов и дедов. И не примем оправданий за преступления нацистов никогда».
Аминь.
