Авторский блог Анатолий Квашин 02:14 13 ноября 2026

О людях и гвоздях

о книге Романа Богословского «Силуан Афонский. Святой, одолевший ад»

Богословский Р. Силуан Афонский. Святой, одолевший ад. — Москва: Издательство АСТ; Редакция «КПД», 2026. — 352 с. — (Роман doc).

…и пока учебник по русскому языку уверяет, что «житие» — архаизм, новая книга Романа Богословского, не так давно вышедшая в редакции «КПД», спокойно и без лишнего пафоса делает это слово вновь актуальным. «Силуан Афонский. Святой, одолевший ад» — это действительно житие, причем не только в жанровом понимании. Сама жизнь человека, в ней описанная, — это не какая-то там «биография», которая у нас в стране —особенно по старым временам — у каждого второго рыжего, и тем более никакое не «жизнеописание», внутренней формой своей уже напоминающее то ли инвентаризацию, то ли изъятие имущества в присутствии понятых и праздных зевак. Нет, здесь именно житие — вертикальный столп между двумя безднами — адской и Небесной, — струна, натянутая между ними до предела.

Нет, конечно, если вспоминать, что там в житии положено по канонам, то герой наш, монах Силуан (в миру — Семён Иванович Антонов) далековат от изначального благочиния, наоборот — богатырь огромной силы успел и в артели столярной поработать, и в армии послужить, и погулять как положено — с драками и прочими сопутствующими. В общем, его молодости были свойственны регулярные падения в бездну, спасение от которой будущий святой и искал в жизни монашеской на Афоне, но от которой никакая келья, никакая ряса не спасет. Ведь она внутри Семёна-Силуана — она, родненькая, карамазовщина русская, и сам он — плоть от плоти карамазов, «царь из черной земли». И ближе всего он, пожалуй, к Мите, хотя и с Иваном их роднит наличие «персонального» черта и одно из наиболее страшных искушений — «коли Бога нет…» или того хуже — «нового» Бога открыли наконец, «правильного», карамазовского…

А вот с Алешей, по моему разумению, меньше всего общего у Силуана, ведь идут они, по сути, прямо противоположными путями… Можно, конечно, и Зосиму вспомнить, персонаж хороший. В молодости також многогрешен был, а потом чуть ли не святым назначили. Зато после смерти повел себя, как истинный юродивый, устроив проверку веры на прочность для многих персонажей… Впрочем, кажется, я отвлекся.

И вот этим своим происхождением, своими страшными искушениями и видениями Силуан как бы приоткрывает «серую зону», в которой святой из изначально благочестивого и идеализированного персонажа, непоколебимо справляющегося с любыми искушениями, превращается в живого человека со всеми присущими человеку страстями и пороками (а то и пострашнее), раз за разом балансирующего на самой грани и неоднократно спасаемого чуть ли не прямым божественным вмешательством вроде упавшего дерева или разбудившего его монаха. При этом, естественно, пороки и слабости Силуана не смакуются, как это принято в определенных кругах, стремящихся найти черное даже в самом светлом явлении или персонаже. Мы видим, каких трудов и страданий стоит ему это балансирование на грани.

Вообще, уход в «серую зону» — одна из главных тенденций современной массовой культуры. Двойственные супергерои со слабостями (так средненькому человечку проще их ассоциировать с собой). Злодеи с трагедией в прошлом, из-за которой они стали злыми, хотя были-то вполне себе ничего. На самом деле они милахи, понять и простить. (Исключение тут может быть только одно — русские. Ну, или китайцы, иранцы, северные корейцы… Эти рождаются уже с партбилетом в руках и в детском саду учатся разбирать и собирать АК-74, на ходу закусывая кровью младенцев, варварски похищенных в соседней стране).

И мысль-то эта — «понять и простить» — она, по сути, правильная, христианская (как мы все помним, Марк Крысобой — тоже добрый человек, просто его изуродовали добрые люди). И Силуан-то как раз способен и увидеть в человеке трагедию эту, и понять, и пожалеть, и попробовать помочь грешнику — и регулярно это делает, потому что и сам грешен, и сам по краю ходит.

Вот только в реальной жизни таких, как Силуан, чересчур мало. Мы учимся не понимать и прощать других, а оправдывать себя. «Не мы такие, жизнь такая». «Тяжелое детство виновато», — и вместо храмов очереди растут в кабинеты психоаналитиков. И вместо работы над собой, вместо смирения, вместо «умного делания» — мы учимся «принимать себя такими», мы учимся «с этим жить». Вместо любви к ближнему — мы учимся любить себя. Тогда, мол, и остальные полюбят. «Полюбите нас чёрненькими, беленькими нас всяк полюбит», — вторим мы Луке. И лукавому. Полюбите нас, а вот сами мы никого любить не спешим.

С Силуаном же ситуация иная — на всей земле он строже всего и строже всех — к себе. Хотя столько раз его искушают, льстят, при жизни называют святым — как тут не впасть в грех гордыни. Другая же сторона медали — грех уныния — тоже знакома старцу не понаслышке. И мотает его враг рода человеческого от одного полюса к другому. Но стоек монах, верна дорога его, учится он «держать ум во аде», шаг за шагом, падает, встает и идет дальше по своему пути.

Впрочем, и у этого железного человека есть детская травма, преследовавшая его вплоть до самой смерти. Офеня с «Катехизисом революционера». Вот уж черт пострашнее карамазовского, тот хотя бы отвечал: «Ей-богу, не знаю», — а этот тверд: «Нет Бога никакого, и Христа не было никогда». И нет ничего страшнее, ведь «если Бога нет — все позволено». Абсолютно все.

Вот только есть Бог. И Силуан не просто это знает, он в Него верит. И только узнав, что и тот поверил, что муха, наконец, покинула запертую комнату, успокаивается.

Книга романа Богословского — в отличие от подавляющего большинства современных нам произведений — дарит нам уникальный образец человека, к которому нужно, по мере сил своих, стремиться. Образец, для большинства недостижимый. Эталон настоящего self-made man. Ну как self-made… С Божьей помощью. Все-таки путей к Нему великое множество. И каждая муха найдет свой.

30 октября 2026
1.0x