Первая волна роботизированной революции уже в самом разгаре: интеллектуальное оружие с высокоточным наведением проникает во все сферы военного дела. Большие крылатые ракеты и «умные» бомбы с лазерным наведением, которые произвели революцию в воздушных кампаниях во время операции «Буря в пустыне» и после нее, были лишь прелюдией. Сегодня высокоточное оружие стремительно распространяется на более мелкие, дешевые и доступные виды вооружений и вскоре может стать практически универсальным. Принцип «один выстрел — одно попадание» станет стандартом практически для всех видов оружия, больших и малых. Понимая, к каким последствиям приведет повсеместное внедрение высокоточных технологий, мы можем представить, как первая волна роботизированной революции повлечет за собой все последующие изменения.
Робототехника и искусственный интеллект ускоряют темпы изменений и повышают смертоносность военного оружия.
Об этом рассказывается в книге Джорджа Догерти «Зверь в машине» (2025 г.):
«Когда одна ракета, снаряд или пуля приводит к желаемому результату, для которого раньше требовались сотни или тысячи, смертоносность оружия возрастает в сто или даже в тысячу раз. Такое огромное увеличение не только дает колоссальные преимущества в бою, но и меняет соотношение сил между оружием и целями, а также фундаментальную динамику боевых действий. Поле боя становится гораздо более смертоносным. Распространение высокоточного роботизированного оружия будет иметь серьезные последствия для формирования вооруженных сил будущего, темпа боевых действий, роли информации и необходимости в боевом искусственном интеллекте. Эта первая волна роботизированных изменений, которая уже набирает обороты, будет определять последующие волны, потому что традиционная военная тактика и системы, которые работали в прошлом, не выживут на поле боя, где царит всеобщая точность.
Революция в уровне смертности
Насколько значительными будут последствия этого перехода? В 1964 году военный историк Тревор Н. Дюпюи ввел понятие летальности оружия как способ анализа влияния развития оружейных технологий на ход истории. В то время большинство военных теоретиков оценивали оружие по огневой мощи, то есть по количеству выстрелов в минуту или по массе артиллерийских снарядов, выпущенных за час. Дюпюи же сосредоточился на его воздействии на противника. Он определил смертоносность оружия как «присущую данному виду оружия способность убивать людей или выводить из строя технику за определенный промежуток времени». Он предложил универсальный «индекс смертоносности», который позволял сравнивать оружие разных эпох. Гладкоствольный мушкет наполеоновской эпохи получил 47 баллов по индексу смертоносности. Заряжающаяся с казенной части винтовка конца XIX века — 229 баллов. Пулемет времен Второй мировой войны получил 17 980 баллов за смертоносность благодаря высокой скорострельности. 155-мм гаубица времен Второй мировой войны набрала около полумиллиона баллов.
Согласно индексу Дюпюи, пулемет времен Второй мировой войны был в 382 раза смертоноснее наполеоновского мушкета, а 155-миллиметровая гаубица времен Второй мировой войны — примерно в 125 раз смертоноснее наполеоновской полевой пушки. Нет никаких сомнений в том, что наполеоновский полк был бы уничтожен за считаные минуты на поле боя времен Второй мировой войны. Из-за колоссального увеличения убойной силы оружия структура воинских подразделений и их тактика в те времена кардинально изменились. В частности, Дюпюи отмечал, что чем смертоноснее оружие, тем более рассредоточенными становятся военные формирования. Он даже предложил математическую зависимость между смертоносностью оружия и рассредоточением. Во время Второй мировой войны войска сражались гораздо более рассредоточенными формированиями, использовали малозаметные цвета и камуфляж, а также делали упор на мобильность.
В прошлом из-за малой дальности стрельбы и низкой убойной силы оружия требовалась большая концентрация сил. В эпоху роботизированного оружия большая дальность стрельбы и высокая убойная сила заменяют массовую концентрацию «эффективной массой», то есть концентрацией воздействия. Плотные боевые порядки наполеоновской эпохи позволяли сосредоточить огневую мощь мушкетов с низкой убойной силой. Однако при столкновении с более смертоносным оружием Второй мировой войны такие построения стали бы серьезным недостатком.
Дюпюи не предвидел появления современного высокоточного оружия. Он полагал, что точность всегда будет примерно одинаковой. Как мы видим, при переходе от неуправляемых боеприпасов к высокоточному оружию, поражающему цель с первого выстрела, смертоносность может возрасти в 100–1000 раз. Это сопоставимо с увеличением смертности в период между Наполеоновскими войнами и Второй мировой войной. В результате мы можем ожидать столь же кардинальных изменений в вооружении и тактике. Можно предположить, что современные вооруженные силы, такие как бронетанковый батальон, будут уничтожены за считаные минуты на поле боя будущего, где будут сражаться роботы. Многие другие особенности современных вооруженных сил, которые имели смысл в прошлом, могут стать недостатком в эпоху всеобщей точности.
Асимметрия оружия и цели
Размер сам по себе может стать недостатком. Растущая смертоносность малогабаритного оружия благодаря точности стрельбы нарушает многовековую симметрию между оружием и целями. С тех времен, когда отдельные солдаты сражались друг с другом с помощью ручного оружия, победить систему вооружения можно было только с помощью системы вооружения как минимум такого же размера. Например, малые военные корабли проигрывали более крупным. Единственным орудием, способным пробить броню линкора, была тяжелая корабельная пушка, для установки которой требовался еще один линкор. Точно так же в танковых сражениях аксиомой было то, что лучшим противотанковым оружием был другой танк. По мере появления более крупных танков с более толстой броней их противникам требовались еще более крупные танки, чтобы нести более тяжелые орудия, способные пробить эту броню. Инженеры стремились создавать все более мощное и крупнокалиберное оружие. В совокупности это означало, что противоборствующие силы, как правило, были примерно равны по силе. Если у флота было 12 линкоров, то вражескому флоту, чтобы его победить, требовалось такое же количество линкоров, и так далее. Военачальники и государственные деятели сравнивали количество имеющихся у них линкоров, танков, самолетов и солдат с численностью войск своих союзников и противников, чтобы оценить баланс сил.
Такая симметрия сохранялась для разных типов оружия из-за низкой точности. Например, зенитный снаряд теоретически мог сбить большой бомбардировщик. Однако для этого нужно было выстрелить из крупнокалиберного зенитного орудия, а из-за низкой точности для поражения бомбардировщика требовались тысячи снарядов. Чтобы гарантированно сбить бомбардировщик, требовалось сочетание зенитных орудий и снарядов, сопоставимых по размеру с самим бомбардировщиком. На самом деле, по подсчетам аналитиков времен Второй мировой войны, средняя стоимость сбитого немецкими зенитчиками тяжелого бомбардировщика составляла 106 976 долларов, что было сопоставимо со стоимостью бомбардировщика B-17 в то время.
Когда в 1921 году генерал Билли Митчелл продемонстрировал, что первые бомбардировщики могут потопить линкор, американский сенатор Уильям Бора спросил: «Если самолет стоимостью 30 000 долларов может потопить линкор стоимостью 40 000 000 долларов, зачем строить линкоры?» Из-за низкой точности эта идея казалась преждевременной, но она начала воплощаться в жизнь во время Второй мировой войны, когда первые высокоточные боеприпасы, такие как немецкая ракета «Фриз X», действительно позволили одиночным бомбардировщикам выводить из строя крупные военные корабли в условиях военного времени. После войны линкоры практически исчезли. Сегодня некоторые задаются вопросом: если ракета «Джавелин» или еще более дешевый вооруженный беспилотник могут уничтожить многомиллионный танк, зачем вообще строить танки?
Сегодня один истребитель F-35 стоит более 80 миллионов долларов, а на его производство уходит более 40 000 человеко-часов. Однако небольшое роботизированное оружие, способное уничтожить его или другой современный военный самолет, особенно если он стоит на земле, стоит в разы дешевле. В 2006 году в рамках проекта Военно-морской аспирантуры США (NPS) студенты использовали радиоуправляемый самолет для создания простого «воздушного самодельного взрывного устройства» с дистанционным управлением, способного атаковать стоящие на земле самолеты. Как сообщалось, «не считая стоимости взрывчатого вещества, мичманы смогли собрать этот летательный аппарат менее чем за 300 долларов. Представьте себе, что террористическая или повстанческая группировка меняет управляемый самодельный летательный аппарат стоимостью 300 долларов на C-17 стоимостью 200 миллионов долларов», — говорится в дипломной работе Джеффри А. Виша, опубликованной в 2006 году в журнале Naval Postgraduate School. Развитие автономных систем позволяет проводить такие атаки в больших масштабах. Когда такие соотношения возникают из-за асимметрии между оружием и целью, ошеломляющие экономические издержки почти так же сильно влияют на ход событий, как и потери на поле боя.
Асимметрия «оружие — цель» описывает растущую способность малогабаритного и недорогого оружия надежно поражать крупные и дорогостоящие цели. Это ключевое следствие развития высокоточного оружия и мощный инструмент для прогнозирования будущих изменений в характере ведения боевых действий и структуре вооруженных сил. Поскольку революция в области высокоточного оружия еще впереди, эта асимметрия будет играть все более заметную роль на поле боя.
Когда вероятность круговой ошибки, или CEP, оружия уменьшается до размера, меньшего, чем размер цели, вероятность попадания в цель приближается к 100 процентам. Однако достижение 100-процентного попадания - это не предел. Тенденция может продолжаться и дальше.
По мере повышения точности оружия оно может поражать не только цель, но и конкретную точку внутри нее. Во время операции «Буря в пустыне» бомбы с лазерным наведением продемонстрировали эту способность при поражении крупных зданий. В одном из известных случаев пилот F-117 направил бомбу с лазерным наведением в центральную вентиляционную шахту иракского штаба противовоздушной обороны, разрушив здание одним попаданием. Высокоточные боеприпасы часто использовались для нанесения ударов по определенным частям крупных сооружений, например по несущим конструкциям вьетнамских мостов или входным тоннелям в пещерных комплексах «Аль-Каиды»*. Теперь противокорабельные ракеты нового поколения позволяют оператору выбирать конкретные цели на корабле. Это дает возможность относительно небольшой ракете нанести ущерб критически важным системам, таким как двигатель или радар корабля. Некоторые высокоточные удары американских беспилотников были нанесены по отдельному террористу, сидевшему на определенном месте в автомобиле, при этом остальные пассажиры не пострадали. Операторы беспилотников в войне на Украине продемонстрировали свою способность сбрасывать небольшие противотанковые гранаты точно в уязвимые места бронетехники, даже в открытые люки. Это позволяет маленькой дешевой гранате уничтожить многомиллионный танк.
Возможность поражать цели с хирургической точностью повышает эффективность применения малогабаритных боеприпасов против крупных целей. Даже маломощное оружие может нанести сокрушительный удар, если оно точно нацелено на критические уязвимые точки. Есть множество примеров, когда мощные цели выводились из строя в результате «удачного попадания». Например, в 1940 году крупнейший британский линейный крейсер «Худ» был уничтожен одним снарядом с немецкого линкора «Бисмарк». Пуля пробила палубу в нужном месте, попала в боезапас и вызвала мгновенный вторичный взрыв, разнесший «Капюшон» в клочья. Представьте, что вскоре такие «удачные попадания» станут не маловероятными случайностями, а обычным результатом любой атаки. Крупные цели будут уязвимы в самом слабом месте. В руках вымышленного наемного убийцы Джона Уика даже карандаш может стать смертоносным оружием, если с его помощью точно поразить критические точки противника.
Точность на уровне хирургической операции увеличивает асимметрию между оружием и целью. Это дает возможность наносить мощные удары с помощью небольших платформ, которые в прошлом не могли нести эффективное вооружение, например небольших разведывательных дронов. Кроме того, это означает, что на одной боевой платформе может размещаться гораздо больше оружия. Например, самолет, который раньше мог нести четыре 227-килограммовые бомбы для борьбы с бронетехникой, теперь может нести до 20 25-килограммовых высокоточных боеприпасов, что позволит ему вывести из строя в 20 раз больше техники за одну миссию.
Сегодня первые образцы «хирургического» огня требуют ручного выбора точек прицеливания, например с помощью лазерного целеуказателя или точного позиционирования небольшого дрона с помощью видеосвязи. Вскоре этот процесс можно будет автоматизировать с помощью активного наведения с помощью искусственного интеллекта. Алгоритмы обработки изображений смогут автоматически определять тип цели, искать уязвимые места и наводить оружие на одно из них. Таким образом, роботизированное оружие сможет автоматически вести «хирургический» огонь, гарантируя, что каждое попадание будет точным.
Ускорение боевых действий
Всеобщая точность также подразумевает значительное ускорение темпов ведения боевых действий. Когда для уничтожения цели требуется всего один выстрел, а не несколько, бой происходит гораздо быстрее. Когда высокоточное оружие впервые было массово применено в ходе операции «Буря в пустыне», эффективность высокоточных бомбардировок означала, что военно-воздушные силы могли атаковать и поражать множество целей одновременно, что приводило противника в шок и парализовало его действия. По словам генерала По словам Рональда Фоглмана, начальника штаба Военно-воздушных сил США, в 1995 году, когда завершится переход к высокоточным атакам, военно-воздушные силы США «смогут поразить 1500 целей в первый час, если не в первые минуты, конфликта». В результате обычная атака может быть столь же стремительной и сокрушительной, как ядерный удар, но при этом гораздо более прицельной.
Эти концепции легли в основу новой доктрины военно-воздушных сил, основанной на эффектах и параллельных атаках. По мере того как высокоточное наведение будет применяться к менее крупным видам оружия, та же динамика — скорость, ошеломляющий удар и парализация противника — будет применяться и в тактических боевых действиях на земле. Повышение летальности оружия в 100–1000 раз за счет точности наведения может привести к аналогичному увеличению скорости. Поскольку на поражение каждой видимой цели уходит совсем немного времени, напряженные бои или перестрелки могут длиться всего несколько минут, а во многих ситуациях — даже несколько секунд.
Традиционные зрелищные демонстрации массированных сил, вступающих в бой, такие как колонны танков или флотилии кораблей, скорее всего, уйдут в прошлое. Вместо того чтобы демонстрировать мощь, такие демонстрации будут подчеркивать опасную уязвимость. Видимые силы могут стать чем-то вроде мишеней в тире.
Без кардинальных изменений в структуре вооруженных сил этот ускоряющий эффект может привести к сокрушительному преимуществу атакующих над обороняющимися. В прошлом первые выстрелы любой крупной кампании или перестрелки между небольшими отрядами означали начало боевых действий, но вряд ли могли кардинально изменить ситуацию, поскольку большая часть выпущенных снарядов пролетала мимо цели. В эпоху принципа «один выстрел — одно попадание» первые залпы могут переломить ход сражения или кампании. Первоначальный удар, подобный атаке на Перл-Харбор, но с применением высокоточного оружия, будет гораздо более смертоносным и разрушительным. Если силы одной стороны могут стать мишенью для другой, внезапная атака становится опасным искушением. Таким образом, ход обычных боевых действий может в миниатюре напоминать ядерную конфронтацию времен холодной войны. Чтобы снизить соблазн нанести удар первым и не допустить уничтожения собственных сил, решающее значение будут иметь рассредоточение, маскировка и другие способы сокрытия.
На поле боя будущего, где будут использоваться высокоточные виды оружия, все, что можно увидеть, может быть поражено и уничтожено. Поэтому можно предположить, что в будущем вооруженные силы будут стремиться оставаться незамеченными, прилагая максимум усилий для обнаружения противника. Боевые действия могут превратиться из борьбы за поражение противника в борьбу за его обнаружение и поражение.
Удар с применением высокоточного оружия включает в себя последовательность действий, называемую «цепочкой поражения». Большинство этих действий направлено на сбор и обработку необходимой информации для поражения цели. Самая простая версия «цепочки поражения» выглядит так: «найти, зафиксировать и уничтожить». «Найти» означает обнаружить цель, «зафиксировать» — точно обозначить ее точкой прицеливания, а «уничтожить» — поразить ее из оружия. С тех пор стали популярны более подробные версии, в которых указаны дополнительные этапы, такие как «отслеживание» и «оценка». Во всех случаях нанесение реального удара — это лишь завершающий этап.
Борьба за обнаружение и нейтрализацию противника станет более явной и напряженной. Военно-воздушные силы США и другие виды вооруженных сил создали колоссальную многоуровневую систему разведки, наблюдения и рекогносцировки (ISR), чтобы получать информацию для современных «цепочек уничтожения». Она включает в себя самые разные датчики — от небольших тактических беспилотников до мощных бортовых систем, таких как Rivet Joint и E-7, а также группировки спутников наблюдения. США даже создали новый вид вооруженных сил — Космические силы — для управления растущей сетью космических систем, предназначенных для сбора и передачи данных.
За всем этим стоят армии специалистов по разведке, которые анализируют данные разведки, наблюдения и рекогносцировки и делают их полезными для командиров на поле боя. Сети передачи данных объединяют все эти данные, чтобы в режиме реального времени формировать картину поля боя и координировать действия дружественных сил. Этот процесс иногда называют сетецентрической войной. Когда в сети задействовано множество датчиков и средств поражения, они образуют «паутину», которая позволяет завершить «цепочку поражения» с помощью любого сочетания этих сетевых сил.
Решения о выборе целей лежат в основе сетецентрической войны. Если бы война сводилась к тотальному уничтожению, то ценность имело бы только ядерное оружие, поскольку оно гораздо эффективнее справляется с этой задачей. Однако в реальной войне крайне важно тщательно выбирать цели, и принятие решений — это не просто нажатие на спусковой крючок. В вооруженных силах под выбором целей понимают комплексный процесс. Согласно действующей объединенной доктрине США, выбор целей — это «процесс отбора целей и определения их приоритетности, а также принятия соответствующих ответных мер с учетом целей командования, оперативных требований и возможностей». Это систематический междисциплинарный процесс, требующий контроля и участия командующего. Процесс включает в себя различные области знаний и внутренние проверки, начиная со сбора разведданных и заканчивая определением цели для боеприпаса. Затем следует оценка результатов после нанесения удара. Ответственность за целеуказание ложится тяжким бременем на тех, кто контролирует применение высокоточного оружия.
Искусственный интеллект возьмет на себя часть обязанностей по таргетированию
Поток данных, получаемых в ходе разведки, наблюдения и рекогносцировки, стремительно опережает возможности аналитиков-людей по их обработке. В 2019 году директор Национальной разведки США заявил, что при нынешних тенденциях американским разведывательным службам потребуется более 8 миллионов специалистов по анализу изображений, что более чем в пять раз превышает количество людей с допуском к совершенно секретной информации во всем правительстве. И это еще до появления технологии «универсальной точности». Эту задачу нельзя перекладывать на военных. Современные военные и так перегружены работой. Как показывает история, успешное роботизированное оружие использует свои «интеллектуальные» возможности, чтобы облегчить жизнь военным.
Развитие искусственного интеллекта помогает преодолеть этот барьер, связанный со сложностью и трудоемкостью процесса. Аналитики в разведывательных центрах могут использовать ИИ для эффективного сканирования огромного количества видеоматериалов, чтобы быстро находить потенциальные цели. Военные и лица, принимающие решения, могут использовать ИИ для анализа сложных и быстро меняющихся картин на поле боя, чтобы отличать важные изменения от второстепенных и принимать более быстрые и обоснованные решения.
Беспилотные системы могут использовать искусственный интеллект для самостоятельного анализа и принятия решений на более низком уровне, не отправляя при этом громоздкие необработанные данные. В конце концов, именно этого мы ожидаем от пилотируемых систем. Например, экипажи патрульных самолетов, ищущих вражеские суда, не просто передают видео в штаб для оценки аналитиками. Они сами проводят оценку и сообщают, если что-то обнаруживают. Пограничные вычисления с использованием искусственного интеллекта позволят беспилотным разведывательно-информационным системам действовать аналогичным образом, формируя в режиме реального времени цифровую картину поля боя.
Кроме того, искусственный интеллект позволит бесчисленному множеству высокоточных видов оружия находить цели, не перегружая этим военных. Это может показаться радикальным, но ранние формы искусственного интеллекта уже давно предоставляют возможности, которые позволяют «умному» оружию выполнять некоторые задачи по целеуказанию. Ракеты с принципом «выстрелил и забыл» уже широко используются в воздушных и морских сражениях. Такое самонаводящееся оружие должно уметь отличать цели от фоновых помех или других источников шума. Кроме того, они должны распознавать помехи от средств противодействия, таких как инфракрасные сигнальные ракеты или радиолокационные дипольные отражатели, которые призваны сбить их с толку или ввести в заблуждение. В новом оружии используются датчики высокого разрешения и программное обеспечение для обработки изображений, которые позволяют определить, какие объекты в поле зрения являются реальными, а какие — сигнальными ракетами, ложными целями, результатом электронных помех или фонового шума, и на основании этого принять решение о том, какой объект преследовать. Они анализируют изображения в разных частях электромагнитного спектра, что называется «мультиспектральной визуализацией», и ищут объекты с характерной формой или движением».
*террористическая организация, запрещённая в РФ
