В данной статье мы попробуем посмотреть на сущность мировоззрения, которое следует отнести к праволиберальному сегменту в модели Михаила Хазина, обсуждавшейся ранее в статье «О двухмерной координатной системе для систематизации идеологий и социально-политических движений».
И первым делом посмотрим на историю, относящуюся к тем временам, когда термины «либералы» и «правые» еще не употреблялись в политических дискуссиях. Но, как обсуждалось в статье «О двухмерной координатной системе для систематизации идеологий и социально-политических движений», за этими терминами можно увидеть греховные страсти гордости и сребролюбия. Поэтому, предлагаемая история имеет непосредственное отношение к сущности праволиберального мировоззрения, т.е. к теме данной статьи.
Речь идет об истории начала дипломатических и торговых отношений России и Англии. И интересовать нас будут два исторических свидетельства:
● послание царя Ивана IV Грозного английской королеве Елизавете I от 1570 года (Иван Грозный. Государь / Сост. и примеч. В. Г. Манягина / Отв. ред. О. А. Платонов. – М.: Институт русской цивилизации, Родная страна, 2012. — 400 с.);
● книга Джерома Горсея, одного из английских дипломатов-торговцев времен начала дипломатических и торговых отношений России и Англии (Горсей Джером. Записки о России. XVI – начало XVII в. / Под ред. В.Л. Янина; Пер. и сост. А.А. Севастьяновой. – М.: Изд-во МГУ, 1990. – 228 с.).
В своем послании Елизавете I от 1570 года Иван IV Грозный описывает свою попытку наладить дипломатические отношения с Англией и действия английских дипломатов-торговцев, которые, как оказалось, подчиняли все свои действия жажде наживы («Государь», Стр. 108-113):
"Некоторое время тому назад брат твой, король Эдуард, послал нескольких своих людей, Ричарда и других, для каких-то надобностей по всем странам мира и писал ко всем королям, и царям, и властителям, и управителям. А на наше имя ни одного слова послано не было. Неизвестно, каким образом, волею или неволею, эти люди твоего брата, Ричард с товарищами, пристали к морской пристани у нашей крепости на Двине. Тогда мы, как подобает государям христианским, милостиво оказали им честь, приняли и угостили их за государевыми парадными столами, пожаловали и отпустили к твоему брату.
<…>
А купцам твоего брата и всем англичанам мы дали такую свободную жалованную грамоту, какую даже из наших купцов никто не получал, а надеялись за это на великую дружбу со стороны вашего брата и вас и на верную службу всех англичан.
<…>
В то же время ваши английские купцы начали совершать над нашими купцами многие беззакония и свои товары начали продавать по столь дорогой цене, какой они не стоят.
<…>
А до сих пор, сколько ни приходило грамот, хотя бы у одной была одинаковая печать! У всех грамот печати разные. Это не соответствует обычаю, принятому у государей, — таким грамотам ни в каких государствах не верят; у каждого государя в государстве должна быть единая печать. Но мы и тут всем вашим грамотам доверяли и действовали в соответствии с этими грамотами.
После этого ты прислала к нам по торговым делам своего посланника Антона Янкина. И мы, рассчитывая, что он пользуется твоей милостью, привели его к присяге и вместе с ним другого твоего купца Ральфа Иванова, как переводчика, потому что некому было быть переводчиком в таком великом деле, и передали с ним устно тайные дела великого значения, желая с тобой дружбы. Тебе же следовало к нам прислать доверенного человека, а с ним Антона или одного Антона. Нам не известно, передал ли это поручение тебе Антон или нет; а в течение полутора лет про Антона не было известий. А от тебя никакой ни посол, ни посланник не прибывал. Мы же ради этого дела дали твоим купцам свою новую жалованную грамоту; рассчитывая, что эти гости пользуются твоей милостью, мы даровали им свою милость свыше прежнего.
<…>
И наконец нам стало известно, что к Двинской пристани прибыл от тебя посол Томас Рандольф, и мы послали к нему с жалованьем своего сына боярского и приказали ему быть приставом при после, а послу оказали великую честь. А приказали спросить его, нет ли с ним Антона; он же нашему сыну боярскому ничего не сказал и начал говорить о мужицких и торговых делах; а Антон с ним не пришел. С того времени, как он пришел в наше государство, мы много раз ему указывали, чтобы он вступил в переговоры с нашими боярами и сказал, есть ли у него приказ от тебя о тех делах, о которых мы передали тебе с Антоном. Но он нелепым образом уклонился. А писал жалобы на Томаса и на Ральфа и занимался другими торговыми делами, а нашими государственными делами пренебрегал. Из-за этого-то твой посол и запоздал явиться к нам; а затем пришло Божье послание — моровое поветрие, и он не мог быть принят. Когда же Божье послание — поветрие — кончилось, мы его допустили перед свои очи. Но он опять говорил нам о торговых делах. Мы выслали к нему своего боярина и наместника вологодского князя Афанасия Ивановича Вяземского, печатника своего Ивана Михайлова и дьяка Андрея Васильева и велели его спросить, есть ли у него поручение по тем делам, о которых мы передавали тебе с Антоном. Он ответил, что такое поручение с ним также имеется. А мы поэтому оказали ему великую почесть, и он был принят нами наедине. Но он говорил о тех же мужицких и торговых делах и лишь изредка касался того дела. В то время нам случилось отправиться в нашу вотчину Вологду, и мы велели твоему послу Томасу ехать с собой. А там, на Вологде, мы выслали к нему нашего боярина князя А. И. Вяземского и дьяка Петра Григорьева и велели с ним переговорить, как лучше всего устроить между нами это дело. Но посол твой Томас Рандольф все время говорил о торговом деле, и едва его убедили и поговорили о тех делах. Наконец договорились об этих делах, как следует их устроить, написали грамоты и привесили к ним печати. Тебе же, если тебе это было угодно, следовало таким же образом написать грамоты и прислать к нам в качестве послов достойных людей и с ними вместе прислать Антона Янкина. Прислать Антона мы просили потому, что хотели его расспросить, передал ли он тебе те слова, которые мы ему говорили, согласна ли ты на наше предложение и каковы твои намерения. Вместе с твоим послом послали своего посла Андрея Григорьевича Совина.
Ныне ты к нам отпустила нашего посла, а своего посла с ним ты к нам не послала. А наше дело ты сделала не таким образом, как договорился твой посол. Грамоту же ты послала обычную, вроде как проезжую. Но такие дела не делаются без клятвы и без обмена послами. Ты совсем устранилась от этого дела, а твои бояре вели переговоры с нашим послом только о торговых делах, управляли же всем делом твои купцы сэр Ульян Гарит да сэр Ульян Честер. Мы думали, что ты в своем государстве государыня и сама владеешь и заботишься о своей государевой чести и выгодах для государства, — поэтому мы и затеяли с тобой эти переговоры. Но, видно, у тебя, помимо тебя, другие люди владеют, и не только люди, а мужики торговые, и не заботятся о наших государских головах и о чести и о выгодах для страны, а ищут своей торговой прибыли. Ты же пребываешь в своем девическом звании, как всякая простая девица. А тому, кто хотя бы и участвовал в нашем деле, да нам изменил, верить не следовало.
И раз так, то мы те дела отставим в сторону. Пусть те мужики, которые пренебрегли нашими государскими головами и государской честью и выгодами для страны, а заботятся о торговых делах, посмотрят, как они будут торговать! А Московское государство пока и без английских товаров не бедно было. А торговую грамоту, которую мы к тебе послали, ты прислала бы к нам. Даже если ты и не пришлешь эту грамоту, мы все равно по ней ничего делать не будем. Да и все наши грамоты, которые до сего дня мы давали о торговых делах, мы отныне за грамоты не считаем.
Писана в нашем Московском государстве, в году от создания мира 7079-м, 24 октября [24 октября 1570 г.]."
Историческую справку о тех событиях, которые описывает царь Иван Васильевич, можно получить из редакционного предисловия «Джером Горсей и его сочинения о России» к книге Джерома Горсея, одного из тех самых лукавых и жаждущих наживы "мужиков торговых" («Записки о России. XVI – начало XVII в.», Стр. 9-10):
"Внутренняя политика Елизаветы - это широкое покровительство новым силам английского общества, которые сделали ее королевой. Среди них не на последнем месте было знатное купечество, те самые «мужики торговые», по выражению Ивана Грозного, которые «владели» страной «мимо» королевы.
За пять лет до вступления на престол Елизаветы Тюдор в Лондоне основывается «Торговая компания открытия стран, островов, государств и владений, еще неизвестных и не соединенных морскими путями». Лондонские купцы во главе с мэром Лондона Джорджем Барном собрали капитал в 6 тыс. ф. ст. и на них снарядили три корабля: «Добрая Надежда», «Благое Упование», «Эдуард Благое Предприятие». Экспедиция должна была отыскать пути из Западной Европы в восточные страны — Китай и Индию — дорогу к сказочным восточным богатствам, свободную от португальских и испанских «владык морей». Ее возглавил опытный «в делах военных» знатный дворянин сэр Хью Уиллоуби — «адмирал с полной властью». Главным кормчим был назначен Ричард Ченслер. 11 мая 1553 г. три корабля отправились в плавание.
Трагическая гибель двух из этих кораблей отчасти доказала англичанам несбыточность самого проекта поиска пути в Китай и «Индии» через северные моря, но экспедиция все-таки состоялась. Ричарду Ченслеру на корабле «Эдуард Благое Предприятие» удалось достигнуть устья Двины, откуда как посланник английского короля он был отправлен в Москву и торжественно принят Иваном Грозным. Так была «открыта», пусть известная ранее, но не использовавшаяся для прямых торговых рейсов, морская дорога из Англии в Московское царство.
Сведения, привезенные Ченслером — мореходом, послом и купцом, оказались настолько убедительными, а данная Иваном IV грамота о праве свободной торговли англичан в Московском государстве столь заманчивой, что «Торговая компания…» поторопилась получить у королевы Марии хартию на исключительное право торговли с Московией. В 1555 г. была создана особая «Московская компания» английских купцов, монополизировавшая московский рынок.
История Московской компании и ее важная роль в русско-английских отношениях XVI — начала XVII в. хорошо изучены. Известно, что еще в 1555 г. Компания имела капитал в 6 тыс. ф. ст., ее акции размещались между 207 акционерами. Правление компании избиралось из одного-двух губернаторов, четырех консулов и 24 ассистентов. Для ведения торговли в Московии правление назначало особых лиц — агентов; их было 2 или 3, из которых один объявлялся «правителем» или «управляющим». Агентам были подчинены «слуги» Компании: «подмастерья» и более привилегированные «стипендарии», или «стипендиаты». Если последних агенты могли отправить для наложения взысканий в Англию, то над первыми обладали полной властью и правом наложить на них любое наказание. Исследователи говорят о тесной связи Компании с высшей знатью и двором королевы: в составе этого акционерного общества в 1555 г. кроме одного «эрла» было еще 6 лордов, 22 рыцаря (из которых 5 олдермены), 13 эсквайров, 8 олдерменов, 8 джентльменов. Остальные члены — представители верхних и средних слоев английского купечества."
И в этом же самом предисловии мы видим краткую и точную характеристику духовных стремлений, господствовавших в империи англосаксов уже в то время («Записки о России. XVI – начало XVII в.», Стр. 8):
"Во второй половине XVI в. в Англии правила королева Елизавета Тюдор, однако подлинной «королевой» была неуемная жажда наживы. «В то время возникла настоящая горячка вокруг рискованнейших предприятий и спекуляций, тогда придворные, чиновники, их друзья и родственники состязались в получении монополий и патентов… В этой горячке ничем не брезговали… Нажива! Деньги! Вот к чему стремились все — от королевы до уличного торговца»."
Как видим, уже в то время империя англосаксов полностью покорилась жажде наживы (греховной страсти сребролюбия), возведя ее ранг идеала в обществе.
А теперь обратим внимание на следующую мысль: идеализация одной греховной страсти – сребролюбия, неизбежно приведет к подпаданию под власть другой греховной страсти – гордости житейской (либерализма).
Подтверждение этому можно увидеть в одном из фрагментов книги Джерома Горсея, в котором он описывает историю о том, как в феврале 1570 года блаженный Николай Псковский не допустил сурового наказания псковичей, заподозренных царем Иваном IV Грозным в государственной измене («Записки о России. XVI – начало XVII в.», Стр. 54):
"Но [во Пскове] его встретил колдун или мошенник, которого они почитали как своего оракула, святой человек по имени Микула Свят (Mickula Sweat); он встретил царя смелыми проклятиями, заклинанием, руганью и угрозами, называл его кровопийцей, пожирателем христианской плоти, клялся, что царь будет поражен громом, если он или кто-нибудь из его войска коснется с преступной целью хотя бы волоса на голове последнего из детей этого города, предназначенного богом и его добрым ангелом для лучшей участи, нежели разграбление; царь должен выйти из города прежде, чем божий гнев разразится в огненной туче, которая, как он сам может убедиться, уже висит над его головой и в любую минуту может обернуться сильной мрачной бурей. Царь содрогнулся от этих слов и просил его молиться об избавлении и прощении [царю] его жестоких замыслов. Я сам видел этого мошенника или колдуна: жалкое существо, нагое зимой и летом, он выносит как сильную стужу, так и жару, совершает многие странные действия благодаря дьявольскому колдовскому отводу глаз, его боятся и почитают все, как князья, так и народ."
В редакционном комментарии данного издания записок Джерома Горсея к этому его сообщению приводится фрагмент из Псковской летописи («Записки о России. XVI – начало XVII в.», Стр. 176):
"По Псковской I летописи Иван IV был встречен жителями, «…стояще бе коиждо пред домом своим со женами и детьми, изыесше хлеб и соль пред враты и падще поклонишася цареви… И прииде благословитися ко блаженному Николе… блаженный же поучив его много ужасными словесы… царь же преже сия глаголы нивочто же вменив, повеле у св. Троица колокол сняти, того же часа паде конь его лутчий по пророчествию святого, и поведаша сия царю, он же ужасен вскоре бежа из града" (Псковские летописи. Вып. I. С. 115–116). Вероятно, те, кто показали Горсею юродивого, рассказали и легенду о нем."
Нас сейчас интересует не точность изложения Джеромом Горсеем рассказанной ему истории, а его отношение к этим событиям и к личности блаженного Николая Псковского.
В приведенном выше фрагменте текста Джерома Горсея мы видим его презрительное отношение к блаженному Николаю Псковскому именно по причине того, что у блаженного Николая Псковского нет цели стяжания богатства:
"я сам видел этого мошенника или колдуна: жалкое существо, нагое зимой и летом, он выносит как сильную стужу, так и жару".
Для Джерома Горсея человек, не стремящийся к приобретению материальных ценностей и к повышению своего потребительского статуса, является "жалким существом". И авторитет в обществе такого человека Джером Горсей пытается объяснить его "колдовством", ничуть не смущаясь тем фактом, что православные христиане почитают его святым человеком. Если Джером Горсей пытается выставить "колдуном" блаженного Николая Псковского, зная при этом, что православные христиане почитают его святым человеком, то можно ли назвать Джерома Горсея христианином?
Более того, сам факт, что царь Иван IV Грозный отказался именно под влиянием слов блаженного Николая Псковского от своего первоначального намерения выявить предполагаемый заговор и сурово наказать всех причастных к заговору, является дополнительным мотивом ненависти Джерома Горсея к царю Ивану IV Грозному.
Причина такого отношения Джерома Горсея к блаженному Николаю Псковскому и к царю Ивану IV Грозному состоит в том, что в мире Джерома Горсея, в мире англиканского (протестантского) общества, высшим приоритетом обладают корыстные коммерческие интересы аристократии и торговцев.
Кстати, по поводу точности изложения событий Джеромом Горсеем тоже следует сделать существенное замечание: в наборе редакционных комментариев к тексту Джерома Горсея присутствует чрезвычайно большое количество корректировок и опровержений редакцией тех сведений, которые сообщает Джером Горсей. В связи с этим, можно констатировать, что его «Записки о России» следует отнести скорее к категории "желтой прессы", нежели к категории исторических свидетельств.
Как видим, вместе с жаждой наживы в империи англосаксов укоренилась и греховная страсть гордости житейской. Если молодой человек получал воспитание в такой общественной среде, то ему было крайне сложно приобрести навыки служения и труда по заповедям Господа Бога и предотвратить деградацию своей личности в перспективе вечности.
В наше время праволиберальное мировоззрение получило свое воплощение в идеологии так называемого «общества потребления». «Общество потребления» является социальной средой, в которой целенаправленно культивируются и идеализируются греховные страсти сребролюбия и гордости житейской. Эту социально-экономическую систему еще называют «постиндустриальной экономикой».
В рамках постиндустриальной экономики достаточно большие группы людей прилагают значительные усилия к формированию в обществе культа так называемого имиджевого потребления. Их усилия открывают возможности производителям не совершенствовать процессы производства нужных обществу товаров, а просто значительно завышать цены продаваемых товаров, мотивируя завышение цен на эти товары относительно себестоимости их производства тем, что потребитель этих товаров получает таким путем повышение своего имиджевого социального статуса в обществе.
Источником стремления производителя и продавца к увеличению имиджевой составляющей в цене товара является греховная страсть – сребролюбие. Но что заставляет покупателя значительно переплачивать за этот товар? Покупателем в этом случае движет другая греховная страсть – гордость житейская, т.е. желание возвыситься над другими людьми, поднять свой социальный статус в обществе через имиджевое потребление.
И эта система подчинения людей греховным страстям сребролюбия и гордости житейской возведена в ранг идеала в «обществе потребления» (или в «постиндустриальной экономике»). А с точки зрения православного христианина, общественная система, заставляющая людей служить греховным страстям, разрушает их души в перспективе вечности и, следовательно, является абсолютно античеловечной.
