Авторский блог Анатолий Квашин 00:45 9 октября 2026

О бесах и людях

о книге Валерии Троицкой «Топь»

Чем больше я читаю новой русской литературы, тем больше утверждаюсь в диагнозе: «Пациент однозначно жив, никак не мёртв!» И (чем меня регулярно радует уважаемая «Редакция КПД») жив он не мэтрами едиными: помимо оставшихся на Родине и с Родиной Проханова, Прилепина, Садулаева, Рубанова, etc., расцветает и «свежая» поросль — буйная, яркая, несгибаемая. И пусть некоторым её представителям пока местами не хватает чисто литературного профессионализма, но — что намного важнее — у каждого уже есть безусловный талант и свой узнаваемый голос. И, конечно, ещё одним таким голосом в этой полифонии зазвучала — лично для меня — Валерия Троицкая, чей второй роман «Топь» недавно вышел в любимой редакции.

Оговорю сразу, что я традиционно не читал многочисленные отзывы коллег-критиков и рядовых читателей, дабы не исказить собственного восприятия. Посему все совпадения с чьей-то позицией придётся считать неслучайными.

Начну я, пожалуй, с той банальной мысли, что литература есть волна, процесс, причём процесс непрерывный, стало быть, в ней нет и не может существовать абсолютных новаторов, каждый из писателей волей-неволей является чьим-то наследником, продолжателем, интерпретатором и преломителем. И в этом отношении Троицкая — более, чем кто-либо ещё из мною прочитанных, — является наследницей русской классической литературы XIX – начала XX вв.

«Топь», уже исходя из одного лишь подзаголовка, естественно встраивается в огромный петербургский текст русской литературы. Петербург здесь — не просто фон, не просто место действия, он — непосредственный участник событий, живо реагирующий на происходящее вокруг и внутри главной героини романа. Этот прозванный в народе психологическим параллелизмом приём — не такой уж частый гость в современной литературе, нередко отказывающейся от описательности в угоду событийности, у Троицкой используется настолько регулярно и органично, что впору представлять, что описаниями Петербурга в ее романе учителя будущего будут «пытать» школяров, как сейчас «пытают» их хрестоматийными встречами Болконского с дубом в ромене Л.Н. Толстого «Война и мир».

А Петербург мы видим глазами взрослеющей журналистки Карины, медленно, но верно осознающей, в какой мир она попала. И мир этот при малейшем приближении оказывается страшным, и существа, его населяющие, еще страшнее. Примечательно, что все как один представители «иудина племени» несут отпечаток своей порченой природы и во внешнем облике, указывающий на принадлежность к нечистой силе: будь то ястребиный нос Яворской, ржавые волосы профессора или кривые ноги и козлиная бородка программиста, мужа бывшей соседки Карины. Даже у добрейшего Юрия Сергеевича на мизинце — какая-то необычная печатка с иероглифом. Даже у абсолютно безвольного молодого режиссера Паши — кольцо в носу и фингал под левым глазом. Да и сама Карина прямо проговаривается: «Потому что по сути они — бесы, а у бесов души нет!»

А какое главное занятие у бесов? Правильно, охота на души человеческие. Вот они и охотятся, борются за души и умы, отравляя их своими театральными «постановками» (скорее — подстановками), разлагая их через лектории и профессорские кафедры. Словно утопленницы из народных преданий, вылезают они из своего болота, дабы утащить за собой неопытную душу, сделать ее одной из них.

При этом их трусость, пошлость, несамостоятельность мнений, зависимость от общепринятой повестки, безусловно, говорят о том, что бесы эти — мелкие. Подобно Передонову из романа Сологуба, готовы они Солнце русской поэзии «сослать» в уборную, а на его место поместить очередного Мицкевича, объявив того куда выше «камер-лакея» Пушкина. Впрочем, уверен, что подует иной ветер, спустят новую методичку, и Мицкевича заменят на… Шевченко? А то и вовсе Пушкина вернут. «Наше всё», как-никак.

На фоне этого паноптикума то ли из свиты Вия, то ли из сна Татьяны исполина ми смотрятся два персонажа — «пьяный медведь» Анатолий Ефимович и «покрытый вековой театральной пылью» Андрей, с «глазами пыльными и тоскливыми, как у бассета». Только эти двое разделяют взгляды Карины на этом балу либерального сатаны. Неудивительна в этом отношении их связь с Донбассом и тот факт, что себя в итоге они обретают только там. Конечно, есть у Карины и другие «союзники», но практически все они вынуждены молчать и прятаться, подобно секретарю театрального института или администратору музыкального театра.

Даже государственные служащие, чиновники, чьей прямой обязанностью является поддержка патриотических настроений в стране, оказываются лишь успешными менеджерами, которых волнуют только формальные показатели, такими же бездушными, как и те либеральные бесы, которым (за определённый процент) отдается на откуп вся патриотическая работа…

Книга Троицкой, как и ее главная героиня, обладает главными качествами хорошей литературы: она честна, прямодушна (в хорошем значении этого слова) и самостоятельна. И, подводя неутешительные итоги после прочтения этого предельно реалистического романа, хочется всё-таки закончить на оптимистичной ноте, немного перефразировав знаменитую фразу Фетисова из фильма «Гараж»: «Да у нас, если хотите, до сих пор в Петербурге люди водятся! Несмотря ни на что, несмотря ни на какие институты!»

Так победим.

13 ноября 2026
30 октября 2026
1.0x