С декабря 2025-го я не был погружён в тематику СВО, хотя раньше, с 2022 года, много раз писал для газеты «Завтра». По пути в отпуск заехал пообщаться в один южный регион к коллегам из разных его точек, посмотреть, что изменилось и насколько правильно об этом пишут столичные СМИ. Многие их них рассказывали в апреле-мае, что наш фронт зависит от «Телеграма» и отключение от него ухудшает нашу боеспособность, замедляет продвижение. Чуть позже назвали другие причины торможения: холод, проблемы с аккумуляторами и отсутствие «зелёнки», а отнюдь не «Телеграм».
Командный состав вплоть до взводных перешёл на «Макс», и через него, в основном в виде голосовых сообщений, проходят многочисленные текущие распоряжения. У большей части бойцов «Макс» также в активном использовании — в основном по приказу командиров. Но это речь шла о штабных и тыловиках, в зоне действия которых есть хотя бы минимальная мобильная связь и интернет.
У специфических подразделений, находящихся на стыке боевых действий, разработок и производства, используются другие мессенджеры, о которых не принято писать в СМИ, но которые тихо и надёжно заменяют «Телеграм».
Единственный вопрос к «Максу» у его пользователей — это задержки с отправкой голосовых сообщений при пульсирующих перебоях в связи. «Телеграм» как-то сам искал сотовую сеть и при эпизодическом её появлении отправлял зависшие сообщения. В «Максе» же необходимо следить, отправились ли они, получил ли их адресат. Это касается именно «голосовух»; текстовые сообщения проходят лучше, но мало используются из-за большего времени набора. Да и «голосовуха» командира доходчивее объясняет бойцам и смежникам суть распоряжений и происходящего, экономит время не только в плане набора, но и в плане понимания.
Проблем с отправкой-доставкой сообщений в «Максе» не возникает в тех пунктах временной дислокации, куда военные связисты протянули оптоволокно и наладили местную раздачу интернета по вайфаю. Единственное – оптоволокно нечасто, но всё же иногда рвётся от дронов противника, и связисты ищут обрывы, преимущественно разъезжая на электробайках, поскольку у многих ПВД нормально с электричеством.
В ответ на мои вопросы бойцам – тем, что непосредственно с передовой — используют ли они «Телеграм» или «Макс», у них сначала возник ступор недоумения. Мобильной связи чаще всего на передней линии фронта просто нет, поскольку противник «вынес» большую часть вышек мобильных операторов на многие километры вглубь. Подумав, такие бойцы заявляли, что те, кто утверждает, что «передок» держится на «Телеграме», в действительности никогда там не были.
На передовой годичной давности мобильная связь частично имеется, поскольку сотовые вышки восстанавливают. Наши умельцы в таких местах ещё и вешают усилители приёма сигнала, создавая тем самым эффект приличной связи. Заезжих проверяющих, гуманитарщиков или военкоров обычно возят именно на бывший «передок». Выглядит он столь же колоритно, как и реальный, — создаёт нужное впечатление у приезжих, но одновременно относительно более безопасен.
На реальном «передке» используют рации, ретрансляторы и местами «Старлинки».
Дронов противника за полгода стало больше, и не только в сообщениях СМИ об отражённых атаках и редких попаданиях в глубоком тылу.
Бойцы из нескольких мест сообщили, что по весне появились малые, почти бесшумные беспилотники с гибкими пропеллерами. Раньше жужжащий дрон можно было услышать за сотни метров, а теперь время на реакцию сократилось. Такой небольшой и малошумный аппарат заметить стало намного сложнее: с расстояния 50 метров он выглядит примерно как боковое зеркало заднего вида джипа, находящегося в 25 метрах. Бойцы называют их «комарами», и до 90% ранений на опрошенных направлениях приходится на эти беспилотники. Говорят, «комары» запускаются с «матки» — «Бабы-яги», которая перемещается через серую зону и одновременно служит ретранслятором для управления малыми беспилотниками.
Командование усилило поощрение за поражение таких «маток-старух» — вплоть до медали за три сбитых аппарата. Наши дроноводы, видя «Бабу-ягу», перестали жалеть даже разведывательные «Мавики», которыми просто таранят вражеские беспилотники. Благо б/у аппаратов пока хватает, особенно когда на радиорынках они стоят по 70–110 тысяч рублей, в зависимости от степени изношенности.
Ещё одним нашим ответом на «матки» и дроны, в частности на «комаров», залетающих в наши средние тылы, стали мобильные огневые группы (МОГи), особенно с мая этого года. Теперь на большегрузах размещаются наблюдатели-стрелки с автоматами, турелями и пулемётами. Очень колоритно для человека, отсутствовавшего полгода в зоне СВО, – когда по ключевым прифронтовым дорогам мимо тебя проезжают такие группы по несколько раз в час. Помимо «верхов» большегрузов в качестве машин сопровождения задействованы «Газели» и «буханки» с частично срезанными крышами, с турелями и автоматами Калашникова.
Тактика массового применения МОГ с нашей стороны стала использоваться недавно, и приёмы лучшей и худшей практики пока только накапливаются. Основным стрелковым оружием являются автоматы и пулемёты Калашникова, обеспечивающие приемлемую прицельную дальность стрельбы и запас патронов. Стрелки МОГ шутят, что второму номеру расчёта иногда приходится очень быстро подавать рожки.
Охотничьи ружья с дробовыми патронами почти не применяются из-за малой дальности прицельной стрельбы. Дроны противника атакуют последнюю сотню метров за секунды, и шанс на поражение дробовым патроном с близкого расстояния только один. Бойцы показывали далеко не одно видео с коптеров, когда после первого выстрела боец уже вынужден просто убегать-уворачиваться от беспилотника. Стрелки по тарелочкам с полигонов могут утверждать, что попасть с одного выстрела можно, но на полигонах место вылета «тарелочки» и траектория её полёта понятны заранее и настреляны.
СМИ сообщали о разработке под «Калашников» патрона с названием «многоточие», в котором пуля состоит из трёх частей, разъединяющихся при выходе из дульного среза. Это серьёзное увеличение шанса на поражение дрона, что-то среднее между дробовым патроном с малой дальностью и традиционным автоматным. Опрошенные представители пяти частей слышали о таких патронах, но не видели их массового применения. Вопрос о «многоточии» или подобных решениях — важнейший, он может серьёзно усилить результативность МОГ.
У противника ещё стало больше «дронов-ждунов» и дронов-ретрансляторов. Первые «дежурят» вдоль наших путей сообщения и взлетают неожиданно. Вторые обеспечивают устойчивую связь с первыми, когда те ждут своей цели на земле или в строениях.
Холодное время года затрудняло работу расчётов БПЛА с обеих сторон. Что бы ни говорили наша история про «генерала Мороза» и текущая выносливость «закрепов» из северных регионов, некоторые особенности войны нового типа в холодных условиях пока создают трудности.
Аккумуляторы дронов на холоде разряжаются быстрее, и даже опытные операторы зимой теряли больше БПЛА: электроника часто показывает заряд, достаточный для возврата беспилотника при средней температуре, но аккумулятор разряжался раньше и дрон терялся. Наши бойцы по примерной наводке операторов находят часть таких аппаратов, которые возвращаются в строй после капремонта.
Отдельного вопроса заслуживает правильная мотивация бойцов вернуть БПЛА своим дроноводам, а не продать на местном радиорынке. Честно говоря, бывает и так, и так. Мотивация в пользу решения вернуть аппарат также зависит от уровня взаимопонимания операторов с пехотой и «доставкой». Полушуточная угроза платной доставки желающим подзаработать на найденном «Мавике» обычно усиливает такое взаимопонимание. За почти новые образцы в рабочем состоянии дроноводы сами готовы к небольшому материальному стимулированию.
Отдельного внимания заслуживает практика поощрения за «добычу» трофейных беспилотников в хорошем состоянии. Бойцы обычно находят такие в отвоёванных населённых пунктах либо подбирают на местности не долетевшие по назначению. Попадаются совсем новые, очень полезные для наших тыловых мастерских и заводов. Один такой боец за притаскивание «дрона-матки» с ретранслятором в рабочем состоянии получил командировку на месяц в Москву к нашим разработчикам, а заодно пообщался в это время с приехавшей в гостиницу семьёй.
Ещё одной проблемой зимней войны была видимость бойцов в посадках, как бы те ни использовали разнообразные накидки-пончо. Накидки эффективны несколько десятков минут, а затем нагреваются от тел, и бойцы становятся видимыми для тепловизионных камер беспилотников. Отрабатывались варианты использования двух пончо, дополнительного вплетения в элементы формы сухих веток и травы.
За зиму операторы БПЛА наработали опыт, нашли технические решения более дальних полётов. Тёплая погода дала нашим дроноводам возможность контролировать тыл противника глубже, чем год назад. Постепенный рост числа опытных расчётов, особенно их концентрация на отдельных участках, делает наше продвижение особо внезапным и крупным по сообщениям СМИ.
Так произошло с Константиновкой, которая по «закраске карты» стала нашей буквально за неделю. Но до того были месяцы насыщения фронта нашими расчётами БПЛА, увеличения глубины поражения тылов противника, и в итоге — остановка снабжения.
Осторожно повангуем, что продвижение, подобное взятию Константиновки, может случиться внезапно для СМИ и в ряде других важных мест в июле-сентябре. Сейчас как минимум в трёх таких точках усилена концентрация расчётов опытных дроноводов, а «зелёнка» облегчает просачивание и наших штурмовых бригад. Предыдущее значимое событие, описанное в заметке «Наш Покровск: заход в тумане и в головы американцев», сыграло важную роль не только «на земле», но и в головах.
Фото: Александр Река/ТАСС
