Александр Блок в своей знаменитой статье "Интеллигенция и революция" писал о музыке истории. Он слышал эту великую симфоническую музыку обновления среди кромешной войны, горящих библиотек и усадеб, избиения дворянских родов. Он слышал в какофонии мира эту музыку великого обновления. "Старый мир, как пёс безродный", огрызался и прятался в подворотнях истории. Новый мир, топая сапогами по брусчатке, мотая брюками клёш, поблёскивая злыми штыками, шёл под лязганье пуль и матерные частушки. Впереди "в белом венчике из роз" шёл Творец, исполненный любви, красоты, божественного совершенства.
За эту веру в Христовый промысел русской революции, за веру в неизбежный русский рай среди всех пожаров и казней Блок был проклят рафинированной интеллигенцией Серебряного века, которая, отвергая эту ужасавшую её новизну, поднималась на эшафот, уплывала из России на пароходах, пряталась в тесных углах коммунальных квартир и оттуда слышала грохот новостроек, исступлённые речи вождей, а позже — вой мессершмиттов и юнкерсов.
Русская интеллигенция во все века была пуглива, вероломна, легко расставалась с идеалами, называя их иллюзиями. И только художники — всеведущие, трагические, прекрасные — славили будущее.
"Но не эти дни мы звали, а грядущие века".
Сегодня в умах русской интеллигенции поселились беспокойство, смута, мания, трусливая готовность в очередной раз предать своего царя, своего вождя, отвернуться от своего государства. И это изнурительное стенание, неспособность выстоять под ураганным ветром истории, среди урчания украинских дронов, постылых и косноязычных пропагандистов, неспособность слышать музыку истории заставляют вспомнить духовный подвиг Александра Блока. Вспомнить мощную, основанную на знании веру академика Вернадского, который в дни войны писал в своём дневнике: "Немецкие войска взяли Минск и Витебск. Но ноосфера победит. Немецкие войска взяли Киев и Харьков. Но ноосфера победит. Немецкие войска взяли Смоленск и Волоколамск. Но ноосфера победит". Вера в праведность ноосферы, неизбежность мистической русской победы, вера в неизбежное русское восхождение — это делает сегодня русского человека подлинным интеллигентом, избранником истории, её свидетелем и пророком.
"Мы — дети страшных лет России — Забыть не в силах ничего".
В Новороссии русский солдат бьётся за каждый бугорок, за каждую рытвинку, за каждый дом в дымящих кварталах Константиновки. Над ним небо жужжит от застилающих солнце украинских дронов. Под ним земля проваливается от ударов американских дальнобойных орудий. Он улучшает положение русских войск на линии соприкосновения. Этой линией соприкосновения является раскалённая кромка, где будущее сражается с прошлым. Россия сбрасывает с себя недавнее иго по бугорку, по рытвинке, по каждому обгорелому домику. Россия движется к своему вековечному идеалу о благодатном, счастливом, божественно справедливом царстве, о котором мечтали сказочники и скоморохи, монахи и святители, большевики и красногвардейцы. Мужицкое Беловодье, православное Царствие Небесное, красный коммунизм, Спас Нерукотворный и Знамя Победы — за всё это сегодняшние бои в Новороссии. Мы непременно выстоим, победим, среди взятых опорников и выжженных лесопосадок отыщем вход в Беловодье.
Скупые сводки с фронтов, указы президента о награждении, песни Юлии Чичериной — всё это эпос Священной войны.
Но как утешить мать, потерявшую сына? Что сказать малолетке, обречённому расти без отца? Что я скажу моему старому другу, чей сын ушёл воевать и был убит на просторном украинском поле, лежит по сей день под палящим солнцем, под проливными дождями, и над ним, мёртвым, кружащие, как чёрное вороньё, стаи беспилотников убивают каждого, кто хочет вытащить тело. И оно лежит на солнце, и распухшее лицо уже не узнать отцу, который смотрит на мёртвого сына на мутном экране и видит, как на грудь убитому сыну садится ворон и клюёт глаза. Что я скажу моему старому другу, с кем побратался под Кандагаром, когда в "зелёнке" шёл ночной бой и над разбитыми кишлаками, как жёлтые дыни, горели в ночи осветительные бомбы?
"Доколе матери тужить? Доколе коршуну кружить?"
