Вселенная, запечатленная в стихах Александра Введенского способна, по меньшей мере, удивить, подходы к ее осмыслению, которые он применяет – тем более. Неозаглавленное стихотворение 1926 г., начинающееся со слов «Снег лежит, земля бежит…», где пока ещё не очень внятно проговорены черты его формирующейся, ему одному присущей и отмеченной чертами религиозной апокалиптики поэтики, предлагает для рассмотрения читателю загробные впечатления пребывающей в летаргическом сне и общающейся в этом состоянии с Богом героини, по некоторым признакам могущей быть отожествленной со спящей царевной из одноименной сказки Александра Сергеевича Пушкина. Её появление в тексте предваряет довольно пространное, обычное для Введенского описание мира, запечатлённое, так сказать, в состоянии метафизической динамики, в центре которой - иероглиф ночи, сопрягаемой с бесом. К уподоблению ночи бесу присовокупляется движение проходящего времени, отожествляемого в свою очередь со смертью и приобретающее по ходу действия самые разнообразные формы.
Снег лежит
Земля бежит
Кувыркаются светила
Ночь пигменты посетила
Ночь лежит в ковре небес
Ночь ли это? Или бес?
Как свинцовая рука
Спит бездумная река
И не думает она
Что вокруг нее луна
Звери лязгают зубами
В клетках черных золотых
Звери стукаются лбами
Звери коршуны святых
Мир летает по вселенной
Возле белых жарких звезд
Вьется птицею нетленной
Ищет крова ищет гнезд
Нету крова нету дна
И вселенная одна
Весь этот контекст предваряет появление героини, почти в самом начале умершей и так же мгновенно, можно сказать, прямо на наших глазах, осуществляющей переход из этого света на тот под аккомпанемент рыданий родных:
Может изредка пройдет
Время бедное как ночь
Или сонная умрет
Во своей постели дочь
И придет толпа родных
Станет руки завивать
В обиталищах стальных
Станет громко завывать
Умерла она исчезла
В рай пузатая залезла
Боже Боже пожалей
Боже правый на скале
Но ответил Бог играй
И вошла девица в рай
С этого места начинается самое интересное. Во-первых, в раю девица открывает некоторые неожиданные для себя аспекты, связанные с возможностью переоценки ею покинутой, и, как оказывается, зря прожитой жизни:
Там вертелись вкось и вкривь
Числа домы и моря
В несуществующем открыв
Существующее зря
Там томился в клетке Бог
Без очей без рук без ног
Во-вторых, пребывая мыслями в покинутой, но желанной, несмотря на царящий там хаос, земной действительности, девица стремиться привнести её приметы в реальность нового мира и даже подчинить её привычным для неё законам, что, конечно же, в полноте осуществить невозможно, хотя по предшествующему отрывку видно, как смещаются пропорции нового мира, приспосабливаемого под себя, в её воображении:
Так девица вся в слезах
Видит это в небесах
Видит разные орлы
Появляются из мглы
И тоскливые летят
И беззвучные блестят
Естественно поэтому, не в силах подчиниться новой реальности, героиня начинает предъявлять претензии к явившемуся к ней Богу, и эта неописуемая ситуация описывается посредством языковых средств, привычных для прагматического сознании, не ведающего ни райских блаженств, ни адских мук.
Здесь нужно сделать небольшое отступлении, непосредственно, впрочем, касающегося, некоторых особенностей персонажей Введенского, к многим из которых вполне применима известная христианская притча о тонущем человеке, ждущем спасения от Бога, которому Он для этой цели посылает то лодку, то бревно, то другие средства спасения, но которые тот отвергает. Герои Введенского тоже постоянно испытываются подобными промыслительными средствами, имеющими вид случайных, их же задача состоит в том, чтобы этот промысел вовремя и правильно разгадать. Подобное происходит, например, в непосредственно предваряющим рассматриваемое стихотворении «Человек весёлый Франц», герой которого ведёт довольно активную жизнь, направленную на выявление в познаваемом им мире Бога, и, осуществив переход от жизни земной к жизни небесной, чувствует себя там как дома, поэтому не испытывает ни малейшего желания вернуться назад. Но пребывая наедине с Богом, он лишён ощущения соборности с другими людьми, что очень типично для Введенского да и всех людей его круга:
Одинок остался Франц
Созерцать протуберанц
Мерить звезды звать цветы
Составляя я и ты
Лежа в полной тишине
На небесной высоте
Что же касается героини, то ей, как и следовало ожидать, нет надобности ни в созерцании картин рая, который для неё невыносим, ни в общении с Богом, Который для неё чужд, поэтому она с ходу и отвергает предлагаемую радость существования рядом с Ним (в Его лоне). Читаем диалог героини с Богом, указывающего ей на причину её смущений, упомянутых нами ранее:
О как мрачно это все
Скажет хмурая девица
Бог спокойно удивиться
Спросит мертвую ее
Что же мрачно дева? Что
Мрачно Боже – бытие
Что ты дева говоришь
Что ты полдень понимаешь
Ты веселье и Париж
Дико к сердцу прижимаешь
Ты под музыку паришь
Ты со статуей блистаешь
Поэтому и следует далее возвращение девицы, которой Бог дает возможность быть предоставленной собственным желаниям, к милой ей земной реальности, каковое сопровождается различными видениями со сюрреалистическими, но вполне соотносящимися с христианской символикой деталями:
А кругом ходили люди
И носили рыб на блюде
И носили на руках
Десять пальцев на крюках
Но и это мало влияет на героиню: всё виденное ею в загробной жизни при возвращении в привычную ей реальность начисто выветривается из ее головы, как будто всего этого и не было и она продолжает оставаться такой, какой была до продемонстрированных ей картин. Этим невеселым и, в сущности, страшным палиндромом вступительного фрагмента и заканчивается стихотворение:
И пока все это было
Та девица отдохнула
И воскресла и забыла
И воскресшая зевнула
Я спала сказала братцы
Надо в этом разобраться
Сон ведь хуже макарон
Сон потеха для ворон
Я совсем не умирала
Я лежала и зияла
Извивалась и орала
Я пугала это зало
Летаргической припадок
Был со мною между кадок
Лучше будем веселиться
И пойдем в кино скакать
И помчалась как ослица
Всем желаньям потакать
Отмечу развитие этой темы в след за этим написанном стихотворении «Святой и его подчиненные», где тоже присутствуют выбранные героиней элементы кабацкой действительности, увиденные в лишённом смысла хаотическом движении – и тоже взамен предлагаемой райской упорядоченности:
В нашем ресторане
Божественно и мило
Там бегает Людмила
Там носится Андрей
Кричит бодрей бодрей
И музыка гремит и лает
И человеки танцы пляшут
Кто построений пожелает
А кто в гостях на воздух ляжет
Наш мир завитой
Уходи домой святой
Здесь огонь и весна
Здесь одни кусочки сна
Удивительно всё-таки: человек, которому Бог указывает на райские блаженства, от них добровольно отказывается, его вполне устраивает существование в одномерном мире, предлагающем однообразные и быстротекущие удовольствия. Отметим в этой связи отсутствие в этом стихотворении присутствующих в других произведениях Введенского птиц, т.е. ангелов. Закостеневшему в своём противопоставлении Богу человеку, является сам Бог – и предстаёт перед этим упрямством бессильным (в «Святом и его подчиненных» Он волевым отстраняет от Себя выбравшее себе ложного бога человечество).
И наконец, ещё более мрачные заключительные строки, где главный мотив вступительной интродукции с внятным намёком на неприкаянность всего земного мира (мир летает по вселенной /ищет крова ищет гнезд), одним из элементов которого является неприкаянная душа героини (это сродство подкреплено двумя последующими строками – нету крова, нету дна / и вселенная одна) в финале снова отдалённым эхом всплывает на поверхность.
Намёк на сходство характера героини и свойств окружающего её мира тем более страшен, что и то, и другое служит для Введенского отражением и даже воплощением вселенной, а их существование оказывается совершенно автономным от Бога и они отвергают саму мысль о Его всесильности и вездесущности.
Развитие этого мотива мы находим в упомянутом стихотворении «Святой и его подчиненные»: там Бог, которого отвергаются персонажи, в свою очередь отвергает их самих и в конце стихотворения они подобно Каину исчезают из Его поля зрения, причём исчезновение это в каждом отдельном случае сопровождается весьма парадоксальной фразой «Слава Богу». То есть, удаляясь от Бога они славят Его за то, что Он избавляет их от Своего присутствия, и таким образом предоставляет возможность пребывать во мраке ада без малейшего проблеска света.
Илл. Ирина Затуловская «Тьма Египетская»
