Ревякина Анна. Последний доктор : повесть. — Москва : АСТ ; КПД, 2026. — 192 с. — (Неороман).
Книжные новинки начала года приятно удивляют. Одной из них стало новое произведение Анны Ревякиной — известной поэтессы, от которой ждут прежде всего новых стихов. Однако перед нами не поэтический сборник, а повесть «Последний доктор», которая, как мне кажется, вполне может стать заметным событием в современной русской литературе.
Символично, что читал я текст донецкой поэтессы, находясь в больнице. В этом совпадении было что-то почти предопределённое: тема, интонация и внутренний ритм оказались понятны и близки во множестве возможных смыслов.
Композиционно повесть выстроена так, что каждая глава представляет собой тематически и драматически отдельное размышление героини. Своего рода внутренний монолог о человеческих душах, жизни и смерти, о любви и ответственности. С каждой страницей читатель всё глубже погружается в эти нелинейные истории, словно проходя своеобразную терапию.
«Человечность — это не синоним сердечности или доброты, это иллюстрация к скорбному выражению «человеки — такие человеки».
Но в какой-то момент текст будто сбивает с ног, и сшибка эта неизбежна и необходима. К контрапункту автор ведёт осторожно, но математически точно. Я к этому моменту ещё вернусь…
В прозе Ревякиной платоновский слог органично переплетается с тонкой, почти музыкальной поэтикой слова. Уже с первых страниц заметны приёмы звукописи, привычные для поэзии, но теперь перенесённые в прозу. Эти, на первый взгляд, скрытые обертоны наверняка будут считаны теми, кто чувствителен к постмодернистской традиции. Автор словно приближает текст к музыке, за счёт чего создаётся ощущение внутренней плотности и нарастающего темпа.
В русле постмодернистской традиции Анна Ревякина скрупулёзно и точно работает с деталями интерьера, внешности, мыслей. Из них она собирает цельную и убедительную картину, не перегружая её излишней описательностью. Текст порой словно сам подсказывает ключи к прочтению.
«Слова свяжут нас сильнее, чем какие-либо узы, они — единственное, за что мы будем отвечать в итоге».
Говоря о деталях, нельзя не упомянуть иллюстрации Юлии Кульгаевой-Двинской, которые придают тексту помимо музыкальности ещё и цветовую гамму. Относительно её работ просится цитата из «Последнего доктора»:
«И сколько ни пытайся вас текстово замуровать, а всё равно самым верным будет нарисовать. Потому что не существует в мире таких слов, способных воспроизвести до мельчайших пор кожу, определить её цвет, глубину мимических складок у рта и между бровями, достоверно описать анатомию лица миллиметр за миллиметром, от уха до уха, от верхней границы лба до самого основания шеи».
Книга требует вдумчивого, неторопливого чтения. И здесь не недостаток, а скорее необходимое условие для настоящего погружения в образы и смыслы, которые она предлагает.
Размышления героини о полотнах Антонелло да Мессины, Ван Гога и Рембрандта, разговоры о смерти друга, семье, человечности неизбежно заставляют читателя заглянуть в собственную душу, исследовать её скрытые, не всегда удобные уголки и задаться вопросом: кем мы сами себя считаем?
Возвращаясь к контрапункту в финале повести: последние страницы ощущаются как нарастание внутреннего напряжения, когда текст будто собирает воедино все рассеянные ранее смыслы и готовит читателя к неизбежному, но всё равно болезненному столкновению.
Моё ощущение от последней главы было таким, словно меня сбили с ног и не дали времени прийти в себя. Резко. Громко. Неожиданно. Этот приём роднит «Последнего доктора» с европейской философской прозой — от Камю до Кафки, где финал оставляет читателя наедине с пустотой и тревогой, на которые невозможно дать однозначный ответ.
Для меня книга Анны Ревякиной «Последний доктор» стала явлением литературы, которое не стремится понравиться, но честно ведёт диалог с читателем. И, возможно, именно в этом его главная сила — разбудить в человеке то, о чём ранее он не задумывался. Ведь именно в этой музыке слов кроются все ответы на вопросы, поставленные в повести, а мы, как единственные слушатели, становимся последним доктором для лечения собственных душ.
